В зимнем королевстве, где смерть кажется неотступной тенью, поднялся смелый молодой кузнец. Он решает искать новый мир за пределами своих унылых стен, надеясь найти силы противостоять вечной тьме. В пути он откроет, что его драгоценный кузнецкий ремесленник — это ключ к борьбе с смертью и королевским злом....
Раненную Пустоту, почти потерявшую сознания, он тащил подмышкой, как куклу, прикрывая ее болтающиеся руки и ноги плащом-невидимкой. Едва оказавшись вне досягаемости Осени, он свалил Пустоту на пол, как куль с тряпьем, и склонился над нею."
"Осколки маски разъехались, глубокие черные трещины разделяли их. Из черного провала вывалившегося глаза выглядывала чернота — бесконечная. Алчная, пугающая. Чтобы не смотреть в эту мертвую бездну, Аргент торопливо выдернул из плаща черный бриллиант, очень крупный, и приложил к глазнице, шепча заклятье.
— Здесь она нас не найдет, — произнес Аргент, оглядываясь на вход, который завалило снегом тотчас же, как они вдвоем с Пустотой оказались внутри странного подземелья. — Даже если пустит своих слуг искать нас — а она не пустит. Сейчас Король задаст ей жару, и вы останетесь единственной, кто что-то решает в этом мире.
— Вы могли бы, — хрипло, глотая злые слезы, промолвила она, удерживая руками рассыпающееся лицо, пока оно срасталось под пассами рук Аргента, — сейчас пронзить меня мечом, а не возиться со мной.
— Мог бы, — согласился Аргент. — Но, во-первых, вы бы залили меня временем, что течет в ваших жилах вместо крови и состарили б до смерти… а во-вторых, это мне все равно не помогло бы убить вас. Бессмертные не умирают от банальных покушений. Они же не люди. Поэтому мироздание для каждого из них уготовило особенную кончину.
— Зачем… — простонала Пустота, рассматривая свое залатанное магией лицо в карманное зеркальце, — зачем вы возитесь со мной?..
Она произнесла это таким жалобным, таким ищущим утешения голоском, что Аргент не выдержал, дрогнул. Он склонился над ней — нескладной, жалкой разноглазой девчонкой в слишком широком для нее роскошном платье, — и чуть коснулся ее щеки ладонью, заглядывая в ее изуродованное лицо.
— Мне искренне жаль вас, — ответил он, отирая ее слезы. — Правда.
