— Данте Руссо, ты... ревнуешь?
В моей груди раздался тихий рык.
— Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал.
— Может быть. — Она наклонила голову, ее волосы рассыпались по плечам облаком вороного шелка. — Я бы не винила тебя, если бы это было так. Между мной и Каем ничего нет, но он очень красив. И этот акцент. Есть что-то такое в британском акценте, что просто делает это за меня. Я виню в этом...
Вивиан запнулась, когда я оттолкнулся от стены и пошел к ней, мои шаги были медленными и методичными.
— Мою одержимость... Она подалась назад, дразнящий блеск в ее глазах сменился трепетом и предвкушением. — Книгой «Гордость и предубеждение», когда я была моложе, — закончила она, задыхаясь.
Ее спина ударилась об одну из книжных полок.
Я остановился на расстоянии волоска от нее, так близко, что бусинки ее платья задевали переднюю часть моего костюма.
— Ты меня дразнишь, mia cara? — Под мягкими вопросами скрывалась опасная грань.
Я ненавидел звук имени Кая на ее языке. Я ненавидел то, как легко она смеялась в его присутствии. И я ненавидел то, как сильно меня волнует все это.
— Просто делаю наблюдение.
Затихшая тишина библиотеки прогнулась под тяжестью нарастающего напряжения. Оно шипело и искрилось, как разряды электричества, пробегая по моему позвоночнику и зажигая мою кровь.
Я заправил прядь волос ей за ухо, движение было мягким, почти нежным, прежде чем моя рука скользнула по ее шее и обвилась вокруг спины.
— Ты забываешь. — Я прижал пальцы к ее затылку, заставляя ее посмотреть на меня. — Ты моя невеста. Не Кая. Не чья—то еще. Мне плевать, насколько они красивы или какой у них акцент. Ты моя, и никто... — Я наклонил голову, мои губы касались ее губ с каждым словом. — Не прикасается к тому, что принадлежит мне.
Дыхание Вивиан стало тише, но в ее голос вернулся намек на огонь, когда она заговорила снова.
— Я не твоя. Наша помолвка, как ты много раз говорил мне, всего лишь бизнес. Или ты это забыл?
— Я ничего не забыл. — Я провел костяшками пальцев по ее обнаженному бедру, дюйм за дюймом, пока не задел подол ее платья.
Ее тело напряглось, ее жар был диким искушением, которое проникало в мои кости и побуждало меня закрыть оставшееся, бесконечно малое пространство, между нами. Прижаться к ее рту и размазать ее безупречную помаду так тщательно, чтобы никто ни на секунду не усомнился, кому она принадлежит.
— Если ты хочешь, чтобы я остановился, просто скажи. — Я просунул ногу между ее коленями, раздвигая их.
