Вивиан открыла рот, но тут же закрыла его, когда мой большой палец прочертил небольшой круг по ее нежной коже. Румянец на ее щеках перешел на шею и грудь.
— Скажи это. — Я провел пальцами по внутренней стороне ее бедра, лениво поглаживая его. Мой член упирался в молнию, умоляя обратить на него внимание, но я не обращал на это внимания. — Ты не можешь, да? — передразнил я.
Ее зубы впились в нижнюю губу. Похоть и вызов боролись за доминирование в ее глазах.
Мои пальцы коснулись промокшего шелка.
Она вцепилась в мои плечи, ее ногти впились мне в спину, когда я сдвинул ее нижнее белье в сторону и провел большим пальцем по ее набухшему клитору.
Ее тело дернулось. Мелкая дрожь пробежала по ней, а зубы еще глубже впились в губы.
— Я мудак, но ты все равно мокрая для меня. — Я держал большой палец на ее клиторе, пока вводил в нее палец. — Что это говорит о тебе?
Я просунул второй палец внутрь, заполняя ее. Растягивая ее. Поглаживая и изгибая, пока не попал в ее самое чувствительное место.
Дрожь перешла в содрогание всего тела. На лбу выступили бисеринки пота, но она упрямо молчала.
— Ответь мне. — Мой голос превратился в сталь.
Вивиан покачала головой.
— Если ты не хочешь говорить, то это сделаю я. — Я медленно вынул оба пальца, затем снова ввел их в нее. — Здесь сказано, что ты моя. Puoi negarlo quanto vuoi, ma è la verità. ( прим.пер. Ты можешь отрицать все, но это правда.)
— Я тебе даже не нравлюсь, — задыхалась она.
— Нравлюсь — не имеет никакого отношения к делу.
Я прижимал пятку ладони к ее клитору, пока не вырвался задыхающийся стон. Она выгнулась навстречу моей руке, заставляя меня войти глубже.
— Вот так. — Мой бархатистый шепот скользил между нами. — Отдайся этому, милая. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь на мою руку.
Я издал тихий смешок.
Вивиан сопротивлялась, но ее сопротивление постепенно таяло, и она сильнее сжимала мои плечи, бесстыдно терлась о мою руку, пока я увеличивал темп. Ее слабые вздохи и стоны смешивались со смачными звуками моих пальцев, трахающих ее киску, и вскоре мои пальцы пропитались ее соками.
Я не трогал свой член, хотя он был таким чертовски твердым, что болел. Я был слишком очарован видом возбужденной Вивиан — раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы, тяжело закрытые глаза.
Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Мой ритм продолжался. Я входил и выходил, быстрее и глубже, пока она наконец не разрыдалась с резким криком.
