Картины в основном были развешаны, свободными оставались всего несколько мест, наиболее выгодных, как раз напротив окон, и граф намеревался разместить здесь наиболее значимые полотна своей коллекции. Слуги подходили к нему с картинами, но граф, слегка морщась, отбраковывал их одну за другой. Наконец он остановил свой выбор на небольшом полотне, посвященном быту французской деревни. На картине был запечатлен пожилой мужчина, почти старик, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Слегка наклонившись, он подправлял точилом косу.
На взгляд Савелия, выбор был сделан более чем странный, и, только когда он подошел поближе и прочитал подпись, понял, что граф был прав. Полотно принадлежало одному из виднейших художников фламандской школы. Именно сейчас в Париже на них был небывалый спрос. И только одна эта картина могла принести графу не менее полумиллиона франков.
Граф, скрестив руки на груди, хмуро любовался шедевром. Причем его лицо отражало такую массу чувств, как будто он пытался решить непосильную задачу — бросить полотно в огонь или все-таки оставить его грядущим поколениям.
— Необычайно яркие краски, — произнес Савелий Родионов, остановившись рядом с графом. — Она буквально пронизана настроением.
— Вы правы, — негромко отвечал граф, чуть наклонив седую голову. — Так оно и есть в действительности. Я считаю, что такую картину мог написать только человек с необыкновенно чистой душой. Вы, я вижу, неплохой знаток картин. Разрешите представиться — граф д\'Артуа. Хотя после революции все эти титулы не в моде. Но я приверженец старых традиций.
— О! У вас русские корни!
— Нет, я сам русский. Эксперт по картинам.
Граф с интересом посмотрел на собеседника. Присматривался к нему и Савелий. Вблизи д\'Артуа совсем не выглядел старым. Поражали глаза — большие, темно-серые, слегка навыкате и при этом необыкновенно живые. Несомненно, в молодости они могли растопить самое холодное женское сердце. И только темно-коричневые пигментные пятна на лице указывали на преклонный возраст графа.
— Вот как? Очень любопытно! — Граф даже слегка развернулся к нему. — Что вы можете сказать по поводу вот этой картины? Она настоящая или это искусная фальшивка?
Чуть призадумавшись, Савелий уверенно ответил:
— Эта картина настоящая. Но я могу совершенно точно сказать вам, что картины, которые вам сегодня принес господин Барановский, самые настоящие фальшивки! Он злоупотребляет вашим доверием, граф! — горячо проговорил Савелий.
