В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Однако секундное замешательство сменилось в глазах Селби холодным самообладанием, и он, не сводя глаз с цветочника, сказал:
– Да, я возьму вон ту розу. Почему мадемуазель не купила ее?
– Потому что мадемуазель не богата.
– Откуда вам это известно?
– Матерь Божья, да потому что я всегда продаю ей только анютины глазки, они стоят дешево.
– Это те анютины глазки, которые она купила?
– Да, мсье, вот эти, голубые с золотом.
– Значит, вы ей пошлете их?
– В полдень, когда торговля окончится.
– Добавьте к ним розу и… – тут он пристально посмотрел на садовника, – не смейте говорить, кто ее послал.
Затем он с большим достоинством застегнул перчатку и зашагал прочь. Скрывшись с глаз цветочника за углом, он почувствовал себя совершенным дураком. Десять минут спустя он уже сидел в своей комнате в отеле «Дю Сенат» и повторял с идиотской улыбкой:
– Какой же я осел! Какой осел!
Через час он все еще сидел в кресле, в той же позе, в шляпе и в перчатках, с тростью в руке.
IIIОколо пяти часов вечера консьержка отеля «Дю Сенат», маленькая женщина с печальными глазами, удивленно всплеснула руками, обнаружив, что к дверям подъехал фургон, набитый цветами, как клумба. Явился лакей Жозеф, вечно навеселе. Увидев цветы, он сразу принялся подсчитывать их примерную стоимость, но, кому они предназначались, он не знал.
– Ясно, что в деле замешана женщина, – сказала маленькая консьержка.
– Может, ты? – предположил он.
Она на мгновение задумалась, а потом вздохнула. Жозеф потрогал свой нос, – его нос был замечательно красного цвета, так что мог соперничать с любой цветочной витриной. Затем в холл гостиницы явился цветочник со шляпой в руке, а через несколько минут Селби снимал пальто посреди своей спальни и закатывал рукава рубашки. Первоначально в этой комнате, помимо мебели, было некоторое пространство для прогулок, но теперь оно было занято кактусами.
"Клиффорд, вошедший чуть позже, споткнулся о коробку с душистым горошком, выругался, извинился и, подавленный всем этим цветочным великолепием, бездумно уселся на герань.
