В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Следом за ним явился служащий, в обязанности которого входило следить за аккуратным внесением платы. Трое студентов, не заплативших за занятия, были пойманы и отправлены на допрос к начальству. Четвертый попытался бежать, но был окружен с фланга, отрезан от выхода и пойман вместе с остальными. Примерно в то время, когда бунт перешел в острую фазу, раздались новые приветствия:
– Жюль!
Жюль с печальным смирением в больших карих глазах пожал всем руки и растворился в толпе, оставив после себя атмосферу мира и доброжелательности.
«На этой неделе они начнут с буквы К», – пронеслось по толпе.
– Клиссон!
Клиссон вскочил и немедленно принялся чертить мелом свое имя на полу перед подиумом.
– Кэрон!
Кэрон бросился занимать свое место. Бум! Его мольберт был с грохотом отодвинут назад.
– Какого!.. Куда ты прешь?
Бум! Коробку с красками и кистями перевернули на пол.
– Ах ты ж… – Кэрон сплюнул со остервенелым выражением лица. Удар. Бросок. Яростная драка, остановленная строгим и укоризненным голосом старосты:
– Свинство какое!
Перекличка возобновилась.
– Клиффорд.
Староста оторвал глаза от гроссбуха, поставив палец на нужную строку.
– Клиффорд!
Клиффорда не было. В этот момент он находился примерно в трех милях от Академии и с каждой секундой все увеличивал это расстояние. Не то чтобы он бежал – напротив, шел неторопливой походкой, присущей ему одному.
День был чудесный. Солнце стояло прямо над Нотр-Дам-де-Пари, заливая город ярким светом. Нежная листва каштанов отбрасывала тень на терасу и расцвечивала дорожки и тропинки голубыми узорами. Здесь Клиффрод мог бы найти уйму импрессионистских сюжетов, если бы только огляделся вокруг. Но сейчас он пребывал в таком состоянии, что его мысли были заняты чем угодно, только не живописью.
