В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Полюбовавшись площадью с играющим фонтаном, наполненный смутными впечатлениями о деревьях, аллеях, няньках с младенцами, воскресных гуляках, я направился было к своему мольберту. Напоследок мой безучастый взгляд нашел человека внизу, на церковном дворе. Его лицо было обращено в мою сторону, и я непроизвольно высунулся, чтобы рассмотреть его получше. В этот миг он поднял голову и встретил меня глазами. Почему-то мне вспомнились гробовые черви. Кто бы ни был этот человек, он производил впечатление жирного белого опарыша, настолько сильное и тошнотворное, что, наверное, мое лицо исказила гримаса, потому что он дернулся, словно личинкав сердцевине каштана.
Я вернулся к мольберту и жестом попросил модель принять нужную позу. Поработав некоторое время, я убедился, что испортил рисунок, схватил мастихин и снял слой краски. Цвет тела получился желтоватым, нездоровым, и было непонятно, как это вышло, – в студии было вполне благоприятное освещение. Тесси оставалась прежней, у нее был нежно-розовыйздоровый цвет кожи, и поэтому я нахмурился.
– Я сделала что-то не так? – спросила она.
– Нет, просто я испортил руку. Не пойму, как я умудрился написать такую дрянь, – ответил я.
– Значит, я плохо позирую? – огорчилась она.
– Что ты, вовсе нет.
– Я не виновата?
– Конечно нет, это только моя ошибка.
– Мне очень жаль, – сказала она.
Я разрешил ей отдохнуть, пока счищал тряпкой со скипидаром неудачное пятно на холсте. Она отправилась выкурить сигарету и полистать «Французский курьер».
То ли со скипидаром было что-то не так, то ли на холсте был дефект, но чем больше я тер, тем дальше расползалось это гангренозное пятно. Я вгрызался в него, как бобр, но только ухудшал все дело. Словно инфекция расползалась от одной конечности к другой, изменился цвет груди, да и вся фигура была очевидно повреждена. Я энергично работал мастихином, тер скипидаром, скоблил поверхность и думал, что сделаю с Дювалем, продавшим мне негодный холст. Но вскоре понял, что дело было не в холсте и не в красках.
«Значит из-за скипидара, – сердито подумал я. – Или дневной свет ослепил меня, и теперь я плохо вижу». Я позвал Тесси. Она подошла и склонилась над моим стулом, выпуская кольцо табачного дыма.
– Что ты наделал? – воскликнула она.
– Это все из-за скипидара, – прорычал я.
– Что за отвратительный цвет? – продолжила она. – Ты считаешь, что у меня тело похоже на сыр с плесенью?
– Нет, не считаю, – сердито сказал я.
