В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
– Ты видела когда-нибудь, чтобы я так писал?
– Нет!
– Ну вот!
– Да, наверное, правда, из-за скипидара, – согласилась она и, накинув кимоно, подошла к окну.
Я тер и соскребал до изнеможения, а потом схватил кисти и, выругавшись про себя, швырнул их прочь. Мой рассерженный тон достиг ушей Тесси.
– Ну отлично! Будем ругаться и портить кисти! Ты три недели писал, и что теперь? Какой смысл рвать холст? Что вы за люди, художники!
Мне стало стыдно, как всегда после таких вспышек, и я отвернул испорченный холст к стене.
"– У тебя все пошло наперекосяк, когда ты вернулся от окна и заговорил о том ужасном человеке, который стоял у храма, – объявила она.
– Да, он, наверное, проклял картину, – зевнул я и посмотрел на часы.
– Шестой час, я знаю, – сказала Тесси, поправляя шляпку перед зеркалом.
– Не хотел тебя так долго задерживать, – извинился я.
Высунувшись из окна, я с отвращением отшатнулся, потому что тот бледный человек по-прежнему стоял на церковном дворе.
Тесси заметила мое движение и тоже выглянула из окна.
– Это тот человек, который тебя расстроил? – прошептала она.
Я кивнул.
– Лица не видно, но он и вправду кажется каким-то толстым и мягким. Ты знаешь, – продолжала она, поворачиваясь ко мне, – он напомнил мне один кошмарный сон.
– Откуда мне знать, сон или не сон? – улыбнулся я.
Она улыбнулась в ответ.
– Ты там тоже был, – сказала она, – я подумала, вдруг помнишь об этом?
– Тесси, Тесси! Зачем ты тешишь мое самолюбие рассказами о том, что я тебе снился?
– Но это правда, хочешь расскажу?
– Давай, – я закурил.
Тесси облокотилась о подоконник и заговорила, очень серьезно:
– Это было прошлой зимой.
