В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Он пришел в себя на насыпи среди покореженных рельсов. Со всех сторон толпились люди. Они орали, ругались, исчезали в тумане, и он, шатаясь, поднялся на ноги и последовал за ними. Один раз он остановился, чтобы помочь молчаливому товарищу с перевязанной челюстью. Тот некоторое время цеплялся за руку, а потом упал замертво лицом в ледяную жижу. Трент поднял другого солдата, и тот застонал:
– Трент, это я, Филипп, – но очередной залп освободил его от земных забот. С высот пронесся пронизывающий ветер, подхватывая клубы тумана.
IVКогда с колокольни Сен-Сюльпис пробило полночь, в воротах Парижа все еще теснились ошметки того, что еще недавно было армией. Они втекали в город вместе с ночью – угрюмая орда, забрызганная грязью с головы до ног, ослабевшая от голода и усталости. Сначала беспорядка почти не было, и толпа у ворот тихо расступалась перед солдатами, шагающими по скользким улицам.
Онемевшая от горя толпа наблюдала молча. Ведь день прибывали кареты скорой помощи, весь день оборванная толпа дрожала у ограждений. К полудню она увеличилась в десять раз, заполнились площади вокруг ворот и внутренние укрепления.
В четыре часа пополудни немецкие батареи внезапно окутались дымом, и на Монпарнас полетели снаряды. В двадцать минут пятого два из них попали в дом на улице Де Бак, а через минуту первый снаряд лег в районе Латинского квартала.
Брейт рисовал в постели, когда явился сильно напуганный Уэст.
– Тебе нужно спуститься вниз. Наш дом лишился одного угла, и я боюсь, что скоро к нам явятся мародеры.
Брейт спрыгнул с кровати и закутался в лохмотья, которые когда-то были его пальто.
– Кто-нибудь пострадал? – осведомился он, борясь с ветхой прокладкой в рукаве."
"– Нет. Колетт забаррикадировалась в подвале, а консьержка убежала на укрепления.
