После осмотра Маккаггерс не стал застегивать сорочку, и Мэтью с Грейтхаусом увидели четыре колотые раны, ярко-багровые на коже цвета порченного молока: три — на груди и одна — у основания шеи. Также на трупе были бриджи, цветом и видом теперь напоминавшие грязь, и коричневые сапоги.
Мэтью пришлось зажать нос и рот ладонью — такой невыносимый смрад поднимался из ямы. Краем глаза он заметил движение на ближайшем дереве: несколько ворон опустились на ветви и замерли в ожидании.
— Ага, вот кусок веревки.
Грейтхаус осторожно потянул ее на себя, не успев сообразить, что она прилипла к разложившейся плоти на груди: вслед за веревкой, точно расплавленный сыр, потянулась полоска кожи. Веревка оказалась тонкой, но крепкой, растрепанной на концах.
— Следы на запястьях видишь?
— Да, — ответил Мэтью, но нагибаться, чтобы рассмотреть получше, не стал. Однако кое-что привлекло его внимание. — На левой руке нет большого пальца!
— Только одной фаланги. И травма, похоже, старая — кость вон как сгладилась. — Грейтхаус осмелился ее потрогать и тут же перенес руку к одной из колотых ран на груди: Мэтью в ужасе решил, что сейчас тот сунет палец в багровеющее отверстие (и это, несомненно, стало бы последней каплей для неподготовленного желудка), но Грейтхаус лишь начертил в воздухе круг. — Лично я вижу только четыре раны, но переворачивать труп, с твоего позволения, не буду. Поверим мистеру Маккаггерсу на слово. — Он убрал руку и поднял на Мэтью глаза, красные, как будто он долго простоял в густом и едком дыму. — Должен сказать, что мне уже доводилось видеть нечто подобное. Утверждать не берусь, но…
Мэтью вскрикнул и резко отшатнулся от края ямы. Глаза у него были размером с тарелки из мастерской Стокли. То ли знойный воздух так покачнулся, то ли из могилы поднимались трупные миазмы, но на долю секунды его посетило странное наважденье: покойника будто сотрясла мелкая дрожь.
— Что такое? — Грейтхаус моментально вскочил на ноги. — Что с тобой?
— Он пошевелился, — прошептал Мэтью.
— Пошевелился? — Грейтхаус на всякий случай обернулся, однако труп лежал неподвижно, как и положено трупу. — Ты спятил?! Он мертвее короля Якова!
Они уставились на труп и тут уж оба ясно увидели, как тело задрожало, будто пробуждаясь от смертного сна. Несмотря на охватившее Мэтью оцепенение, он подметил, что дрожь эта скорее напоминает вибрацию, нежели движение мышц и сухожилий, которые в данном случае давно превратились в студень.
Грейтхаус шагнул к могиле. Мэтью остался на месте, однако различил ужасающий не то шорох, не то хруст, от которого волосы вздыбились на затылке.