Автор
В сером английском соборе с вырытыми могилами стояли два одинаковых гроба — длиной лишь на тридцать см длиннее другого. У перрона склоняющегося епископа Уэйда, одетого в пурпур и золото, льнуло лицо, а по вискам катились капельки пота.
Анна стояла у своей палатки, щурясь от яркого солнечного света, пытаясь понять, куда она попала. Внутри колючей ограды было, наверное, более пятидесяти хижин, сооруженных из веток, соломы и кусков полотна, скрепленных сизалевыми веревками и полосками ткани. Подойдя ближе, Анна увидела, что именно эти полоски наполняли поселение голубизной. Хотя при возведении хижин было использовано много серо-коричневых тряпок и даже попадались куски ярких китенге, большинство жилищ украшала хотя бы одна полоска голубой ткани.
Выйдя за забор из колючих веток, Анна очутилась в огороде — ярко расцвеченном месте, совсем не похожем на деревенские земельные участки, которые ей доводилось видеть.
Из одной хижины донесся громкий звук, и Анна застыла. Она знала этот крик, похожий на крик павлина. Его невозможно было спутать ни с чем.
Анна поспешила на звук. В голове у нее одна мысль сменяла другую. Эллис говорила, что всех женщин этого поселения выгнали из родных деревень. Само собой разумеется, все они были старухами, которых обычно и обвиняют в ведовстве. Так почему же она слышала плач ребенка?
Она прошла еще через один огород, такой же аккуратный и яркий, как и первый. Вдруг прямо у нее под ногами оказался ребенок — маленький мальчик с худыми плечами, старательно вырывающий бурьян.
— Джамбо, тото, — поздоровалась с ним Анна.
На мгновение мальчик растерялся, но затем робко улыбнулся. У него еще были молочные зубы. Два передних уже выпали, а на их месте начали прорезаться коренные.
— Ты так усердно работаешь! — весело заметила Анна, пытаясь подавить растущее беспокойство при мысли, что Эллис могла умышленно ввести ее в заблуждение.
