Автор
В сером английском соборе с вырытыми могилами стояли два одинаковых гроба — длиной лишь на тридцать см длиннее другого. У перрона склоняющегося епископа Уэйда, одетого в пурпур и золото, льнуло лицо, а по вискам катились капельки пота.
В наступившей недолгой тишине та почувствовала, что он ощупывает ее, ищет зацепки, которые бы подсказали ему, какой она стала после стольких лет, какую профессию избрала.
— Добро пожаловать в Ква-Мойо, Кейт Керрингтон, — наконец произнес Стенли. И вместо приличествующего случаю большого количества вопросов, он задал лишь один: — U bai gani moyoni, je? Kweli, kweli…
Что у тебя на сердце? Скажи правду…
Эти слова, похоже, проникли в самое сердце Кейт, словно ища там ответ. И когда Кейт заговорила, ее слова вышли из того же источника:
— Все хорошо, брат.
Отвечая, Стенли смотрел на Анну:
— У меня на сердце прекрасно.
Затем он склонился над носилками и нежно взял Анну на руки с легкостью, неожиданной для пожилого человека."
"Крепко прижимая ее к себе, касаясь щекой ее лба, он понес ее прочь от толпы в сторону старой хижины, стены которой были сделаны из травяных ковриков.
Кейт смотрела, как они исчезают в ее полутьме.
Прошло столько лет…
Волнение в задних рядах собравшихся привлекло ее внимание. Через толпу к ней пробиралась какая-то сгорбленная фигура с опушенной головой и согнутыми в локтях руками.
И тут раздался смех. Довольное хихиканье, которое Кейт сразу узнала, хотя теперь к нему примешивался присвист, исходящий из старой груди, которая всю жизнь дышала дымом костра.
Ордена!
Кейт произнесла это имя одними губами. Люди расступились, давая ей дорогу, и старушка неожиданно возникла прямо перед Кейт. Годы прибавили глубоких морщин на лице Ордены, но, если не учитывать этого, она не изменилась.
Они стояли друг напротив друга — няня-африканка, старая и сгорбленная, и молодая белая женщина, за которой эта няня когда-то присматривала.
— Я знала, что ты вернешься, — сказала Ордена, обвивая Кейт своими руками, своим запахом, своей любовью. — Однажды ты должна была вернуться домой. Ты все же дитя этой земли.
ЭПИЛОГ
1991, Ква-Мойо
Зания растолок кусочек хрупкой камеди и рассеял порошок над миской с горящими углями.
— Он очистит воздух от того, чего вы не видите, — объяснил он.
