– Я сделаю все, чтобы они снова считали меня своей. Это мои родичи. Их кровь течет в моих жилах, а моя – в их.
– Лучше бы вам позабыть обо всем этом, – уговаривал Ройс. – Я думаю, вы взялись за задачу, которую невозможно решить.
– Между прочим, в последнее время решение было не столь невозможным, как вы думаете, – возразила она, и прекрасное, повернутое в профиль лицо обрело торжественное выражение. – Уильям когда-нибудь станет графом, а он милый и замечательный мальчик… да нет, мужчина, ему уже двадцать. Он не такой сильный, каким был Александр, и не такой, каков Малькольм, но учен и отличается мудростью и верностью. Он хорошо понимает мое положение в клане и, став лордом, постарался бы все уладить. Но из-за нынешней ночи это действительно стало невозможным.
– При чем тут нынешняя ночь?
Дженни подняла на него глаза, и он вспомнил глаза раненой лани, хотя голос ее звучал спокойно и ровно:
– Нынешней ночью я стала незаконной супругой злейшего врага моего семейства… любовницей врага моего народа. Прежде родичи презирали меня за то, чего я не делала. Теперь у них появился хороший повод презирать меня за то, что я сделала, равно как и мне самой есть за что себя презирать. На сей раз я совершила непоправимое. Даже Господь не сможет меня простить…
Справедливое обвинение в прелюбодеянии ранило Ройса сильнее, чем он пожелал бы признаться, но чувство вины облегчалось сознанием, что жизнь, которой она лишилась, вряд ли стоит считать настоящей жизнью. Протянув руки, он крепко взял ее за плечи, повернул к себе лицом, заставив смотреть в глаза. И даже когда заговорил, преисполненный сочувствия и заботы, чресла его напряглись, мгновенно отозвавшись на ее близость.
– Дженнифер, – проговорил он с мягкой решимостью, – не знаю, как обстоят дела между вами и вашими родичами, но мы с вами были близки, и теперь этого ничто не изменит.
– А если бы вы могли изменить, – возмущенно сказала она, – изменили бы?
Ройс опустил взгляд на невероятно желанную юную женщину, которая в этот самый момент огнем жгла его тело, и спокойно и честно ответил:
– Нет.
– Ну и не трудитесь прикидываться огорченным, – отрезала она.
Губы его дрогнули в безрадостной улыбке, рука скользнула по ее щеке к затылку.
– Я вам кажусь огорченным? Нет, я не огорчен. Я сожалею о пережитом вами унижении, но не жалею о том, что овладел вами час назад, и не пожалею о том, что вновь овладею вами через несколько минут, и намерен совершить это.
Она смерила его надменным взглядом при этом заявлении, но Ройс наклонился к ней и проговорил то, что собирался сказать.
– Я не верю ни в вашего Бога, ни в какого другого, но верующие в Него говорили мне, будто ваш Бог, по общему мнению, справедлив.