Я услышал донёсшийся снизу шум голосов, а потом пронзительный крик Эмилии:
– Mon bebe, mon pauvre petit! Tas de salauds! (Мой крошка, мой бедный малыш! Мерзавцы!)
– Его высочество мёртв? – взревел я, готовый бросить бомбу на пол и будь что будет.
– Нет, он жив! – услышал я. – Но совсем плохой!
Не могу передать, какое облегчение я испытал в эту минуту. Ну конечно, его высочество простужен, ранен, одурманен опиумом, но главное – он жив.
Ювелир протянул руку.
– Дайте камень. Сейчас ваша спутница вынесет ребёнка.
– Пусть сначала вынесет, – пробормотал я, вдруг сообразив, что не имею представления, как вести себя дальше – в инструкциях Фандорина на сей счёт ничего не содержалось. Отдавать камень или нет?
Внезапно оставшийся телохранитель с неожиданным проворством прыгнул ко мне и обеими руками сжал мои ладони, державшие шар. Толчок вышел совсем незначительный, и взрывной механизм не сработал, но бриллиант выкатился из ниши и с щёлкающим стуком поскакал по полу. Ювелир подхватил его и сунул в карман.
Бороться с верзилой было бесполезно, а сзади уже подошёл чернобородый кучер, в нечеловеческой силе которого я имел возможность убедиться. Господи, я всё погубил!
– Вот и сюрприз номер два, – шепнул мне в ухо глухонемой и в ту же секунду стукнул бандита кулаком по лбу. Мне показалось, что не так уж сильно, но глаза немца закатились, он разжал свои ручищи и осел на пол.
– Держите крепче, – сказал кучер голосом Фандорина.
В один скачок оказался подле ювелира и зажал ему рукой рот, одновременно приставив снизу к подбородку стилет.
– Taisez-vous! Un mot, et vous etes mort! (Молчите! Одно слово, и вы труп!(фр.) – Зюкин, отключите кнопку, бомба нам больше не понадобится.
От стремительности, с которой происходили события, я был в оцепенении и неожиданному превращению кучера в Фандорина совсем не удивился – куда больше меня почему-то поразило то, что Эраст Петрович совершенно перестал заикаться.
Я послушно подцепил ногтями утопленную кнопку и потянул – она с лёгким щелчком выскочила.
– Крикните, что камень у вас и что ребёнка можно выпускать, – тихо сказал Фандорин по-французски.
Ювелир захлопал глазами с противоестественной быстротой – кивнуть он не мог, потому что этим жестом насадил бы свою голову на клинок.
Фандорин убрал руку с его рта, но кинжал по-прежнему держал вертикально вверх.
Пожевав проваленным ртом и облизнувшись, пленник запрокинул голову назад, будто хотел рассмотреть что-то на потолке, и вдруг громко закричал:
Он хотел крикнуть что-то ещё, но узкая полоска стали вошла ему между горлом и подбородком по самую рукоятку, и ювелир захрипел. Я охнул.
Убитый ещё не успел рухнуть на пол, а из люка уже высунулась голова – кажется, того самого бандита, что давеча спустился вниз с мадемуазель.