Герой романа, французский виконт, вынужден скрываться из-за дуэли и становится корсаром. Во время войны Западной Европы с Францией он берет настоящее имя и присоединяется к врагам своей родины, восстав против французского правительства и избрав путь мести и свободы на морских просторах.
Царя это несказанно забавляло. Он любил поиграться в простолюдина. Как мне рассказали его спутники, в Голландии он действительно поработал на верфях, но всего по два-три дня в каждой профессии. Долго задерживаться в них было скучно или тяжко. Так сказать, нахватался вершков. Больше ведь правителю и не надо, не правда ли?! Славу о его трудовых подвигах сочинили льстецы, как наши, так и голландские. Мифотворчество — основа каждого суверенного государства. Пока нет мифов, нет и страны. Пусть даже герой и не из аборигенов, как у греков скиф Ахиллес.
Ял обошел вокруг шхуны, чтобы осмотреть ее со всех сторон, после чего ошвартовался к правому борту, где был оборудован штормтрап. Царь поднялся на борт первым. Поздоровался со мной теплее, чем раньше, даже соизволил похлопать по спине. Рука у него тяжеловата, что не мудрено при таком-то росте и весе за центнер. После чего пошел на бак, где постоял на бушприте. Не знай я, сколько ему лет, решил бы, что в гости наведался романтичный подросток. Вернувшись к фок-мачте, внимательно изучил крепление паруса.
К нему подошел Александр Меньшиков и, похлопав рукой по мачте, похвастался:
— Я теперь могу такую сделать!
— Можешь, — согласился царь, — а потом мастер переделает, доведет до ума.
— Да только самую малость! — не показав обиды или огорчения, произнес Меньшиков.
Среди приплывших с царем был и тот самый кряжистый Феодосий по фамилии Скляев. Он из простых, но бомбардир Преображенского полка. Побывал с царем во всех походах. Сейчас назначен в корабелы. Изучает теорию и практику. В отличие от царя, работал на голландских верфях долго и старательно. Он тоже обошел все судно и задал мне несколько вопросов, вполне профессиональных. Скляев был единственным, кого Петр Первый позвал с собой в капитанскую каюту.
Я положил папки на столе в ряд. Так они выглядели впечатлительнее. От них шел легкий запах кожи и книг. Книги пахнут. Мне кажется, можно по запаху определить, стоит ее читать или нет? Открываешь на любой станице — и чувствуешь или резкий запах типографской краски, присущий книгам, написанным без ума, души и сердца, или мягкий, умиротворенный, что ли, словно книга прочитала сама себя и поняла смысл своего существования.
Петр Первый и Феодосий Скляев брали чертежи трепетно, как филателисты марки. Я даже пожалел, что у меня нет пары пинцетов, чтобы могли обращаться с бесценным более аккуратно. Посмотрев чертеж или план, аккуратно складывали его и возвращали на место.
