На фоне угрюмого моря и далеких маяков лежит затоптанный корабль — место для размышлений о судьбе, где лишь слышно шепот волн и собственный глухой вздох. Ветер приносит волны неизвестности: все или ничего? Здесь ты будешь свидетелем загадочных событий и решением сложных вопросов — так начинается таинственная история "Корсара"....
Шереметев оказался крепок на похвалы:
— Да какая там блестящая! Нас было раза в три больше!
— Под Нарвой было в пять раз больше, что не помешало проиграть, — возразил я.
— Из-за предателей-иностранцев, — произнес он, потом, наверное, вспомнил, что я тоже приехал из-за границы, и нашелся: — Мне сказали, ты наш, хоть и вырос там.
Я не решился отречься от такой чести.
— Сейчас командиры почти все наши, предательства не жду, — сообщил он и внимательно посмотрел мне в глаза, будто я — единственный, в ком он не уверен до конца.
Это он так мягко дал понять, что доверия к моему полку нет.
— Могу замыкать, могу поиск вести, могу и то, и другое одновременно, — говорю я. — Главное ведь — чтобы командир тебе доверял.
— Предупреждал меня царь, что ты норовистый, за словом в карман не лезешь и политес не блюдешь! — весело произнес Шереметев и сделал большой глоток вина.
— А известно, где шведы и сколько их? — поинтересовался я."
"— По неточным сведениям генерал-майор Шлиппенбах, битый мною в прошлом году, вышел из Дорпата с семью тысячами пехоты и конницы и шестнадцатью пушками. Куда пошел — не ведомо. Будем искать, — ответил генерал-фельдмаршал. — В моей колонне семнадцать с половиной тысяч при двадцати четырех пушках, включая твои, и послезавтра по реке выдвинется генерал-майор Гулиц с шестью с половиной тысячами при восьми пушках.
Я подумал, что если колонны объединятся, то обязательно проиграем, а если нет, то возможны варианты. Генералу-фельдмаршалу говорить это не стал. У некоторых весельчаков странное чувство юмора, несовместимое с моим, угрюмым.
45
Душный июльский день. Солнце припекает так, будто перепутало Прибалтику с Крымом.
