Озираясь, Миша вышел на улицу под первым солнечным лучем. Улица была пуста, лишь домашние сколько-нибудь громче всех других звуков - это были тихие шепоты и легкий кашель из окон соседей, деликатно пробуждающихся в независимой спокойной темноте. Миша ощущал на себе взгляды прохожих и устало вернулся в дом, но рогатка заставила его бодриться и подготовиться к неожиданности дня....
– Нет, есть, – возразил Генка, – там нитки. Теперь все спекулянты нитками торгуют.
– Болтаешь, чего не знаешь! – сказал Миша. – Там другое.
– Что?
– Так я тебе и сказал! Чтоб ты снова раззвонил!
– Ей-богу! – Генка приложил руку к груди. – Чтоб мне не встать с этого места! Чтоб…
– Хоть до утра божись, – перебил его Миша. – Ты звонарем был, звонарем и останешься.
– Но ведь я не разболтал, – сказал Слава, – мне ты можешь рассказать?
– Ничего я вам не скажу. Вам нельзя доверить серьезное дело.
Некоторое время мальчики сидели молча, дуясь друг на друга, потом Слава сказал:
– Все же нечестно скрывать. Мы все трое лазили в подвал – между нами не должно быть секретов.
– Я разве знал? – заговорил Генка. – Я думал: ящики, ну и ящики… Сам что-то скрывает, а другие виноваты.
Миша молчал. Конечно, он не совсем прав. Надо было поделиться с ребятами своими догадками. Но… как же тогда кортик? И о кортике рассказать? Конечно, они ребята надежные, не выдадут… Но рассказать о кортике!.
Он проворчал:
– Когда у человека есть голова на плечах, то он должен сам мозгами шевелить.
Генка почувствовал в его словах примирение и начал энергично оправдываться:
– Но ты пойми, Миша, откуда я мог знать? Разве я думал, что ты от нас что-то скрываешь! Ведь я от тебя ничего не скрываю.
– Поскольку у тебя есть от нас секреты… – обиженным голосом заговорил Слава.
– Ладно, – перебил его Миша, – я вам расскажу, но имейте в виду: это тайна. Эту тайну мне доверил не кто-нибудь.
У Генки округлились глаза. Слава тоже внимательно смотрел на Мишу – он знал и о Полевом, и о Никитском.
– Так вот, – продолжал Миша, – прежде всего дайте честное слово, что никогда никому ничего не разболтаете.
– Даю честное слово благородного человека! – Генка ударил себя в грудь кулаком.
– Клянусь своей честью! – сказал Слава.
Миша открыл дверь, осмотрел коридор, потом плотно прикрыл ее, внимательным взглядом обвел комнату, заглянул под диван и, показав пальцем на спальню, шепотом спросил:
– Там никого нет?
– Никого, – также шепотом ответил Слава.
– Так вот, знайте, – Миша еще раз таинственно огляделся, – знайте: у Никитского есть помощник, и его фамилия… Филин! Вот!
Генка вцепился руками в стул и открыл рот. Слава мигал, точно ему насыпали в глаза песок.
