В глубине двора мерцала лунная темница, где скромно проживал одинокий орел. Дома вокруг были забиты окнами в черном ночи, а собака бродила по мрачному двору, погруженному во тьму фонарей. Здесь царила тихая, почти сказочная уединенность, нарушаемая лишь едва слышным звездно-лунным светом и легким шепотом ветра....
— Я ничего не слышу! Чего надо? Чего вы звонили?
— Я о-о-о-о… ошибся, — выплюнул нарушитель спокойствия.
— Громче! — потребовала старуха.
— О-о-о…
На пороге второй квартиры нарисовался заросший щетиной до самых ушей мужик в боксерских трусах и короткой футболке, на которой было написано «Опа!». Мужик был приземистым и кулакастым.
— Это ты звонил, штырь? — недружелюбно спросил он, почесывая живот. — Хотел чего?
— Он ко мне звонил, — объяснил Папаскин. — Я тут квартиру снимаю… Говорит, сосед снизу.
Кудесников окинул бухгалтера цепким взглядом. Одет полностью, и обмундирование в абсолютном порядке. Никаких признаков того, что он торопливо влезал в брюки. Судя по всему, любовницы у него действительно нет. Вряд ли также Папаскин переодевается здесь в женское платье и красуется перед зеркалом. Загадочно.
— С какого такого низу? — спросил между тем мужик в трусах и посмотрел на визитера с подозрением.
— Ко-ко-ко… Которая под ни-ни-ни… под ним. — Идиот с челкой мотнул подбородком на Папаскина.
Именно идиот. Кудесников мгновенно смекнул, что сейчас будет. Судя по всему, мужик в трусах был не кто иной, как тот самый экспедитор по фамилии Чуканов, который бегал к любовнице на третий этаж. Он говорил жене, что работает до утра, и оставлял ее одну. А потом среди ночи появляется этот полураздетый крендель.
— То есть ты говоришь, что заливает двадцать третью квартиру?! — вздыбился Чуканов.
— Д-д-д… Ва-ва-ва… Да.
— Говорите громче! Я ничего не слышу! — прогрохотала старуха, выставив вперед одно ухо. Предварительно она заправила за него выбившуюся из косы прядь. Было ясно, что она сгорает от любопытства.
— Это между перекрытиями трубы разошлись! — совершенно неожиданно для Кудесникова сообщила Наталья Заботкина, выглянув из-за его плеча. — У меня тоже все сухо, а внизу — потоп!
— Кто утоп?! — закричала старуха и вытянула шею, ощупывая глазами всех по очереди.
— Значит, ты из двадцать третьей? — спросил Чуканов. От его сладкого голоса веяло чем-то зловещим. При этом он повел плечами так, словно разминал их перед броском.
