В моей новой квартире на двадцать пятом этаже открывалась необъятная панорама города. Мраморный потолок огромного окна сиял от бликов далеких огней, в осенний сумерки они казались светлячками на черной небесной тapisse. Стены стволов высотных зданий были скрыты лишь краями поднимающихся строек и мерцавшими синими огнями выхлопных труб, уносящих тьму в череду окон....
Словно в подтверждение моих подозрений, Витя пошатнулся, я попыталась его удержать, но , в итоге, сделала только хуже, потому что сама завалилась вперед, не удержавшись. И Витя не удержался, упал на спину, я на него, угодив локтем в грудь и выбив болезненный вздох. И так и замерла, тяжело дыша и плача от ужаса и боли. Витя сглотнул, перебарывая себя, и осторожно придержал меня за плечи, чуть отстраняя.
- Катюш, надо аккуратно. Встаем, давай, милая, давай...
Я в последний раз длинно всхлипнула и подчинилась. Перевалилась на спину, давая ему возможность встать.
Пока я подхватывала ее, обнимала и ощупывала на предмет повреждений, Витя успел прийти в себя и встать. И поднял меня, прямо с Бусей на руках.
- На выход, Кать, быстрей. Надо уйти успеть подальше.
- А... Там этот... - я это даже не ртом сказала, звуков не было по-прежнему, а , наверно, всей мимикой, так, что Витя понял.
- Я его вырубил. Вот только не знаю, надолго ли. И занести не смог в сарай, запереть. Здоровенный, скот. Так что связал только. Нам уходить надо, могут еще приехать. Они ждали.
Я, больше ничего не спрашивая, поспешила за Витей на улицу. Ну как, поспешила. Как может поспешить черепаха? Вот и я так.
На улице было уже темно. Я с удивлением вдохнула густой хвойный запах леса и подумала сначала, что оглохла.
И темнота. Ни фонаря, ни лампы. Тихо, темно. Страшно. Я оглянулась неуверенно. Маленький домик, похожий на охотничий. И только оттуда свет. Из единственного окна.
Почему провели электричество в дом, но не подумали поставить фонарь во двор?
Эти странные вопросы, возникшие в моей голове, опять же, в полной мере указывали на то, что я еще основательно не в себе.
Витя потянул меня прочь от дома, к сараю.
- Постой здесь, я сейчас вернусь. Тихо только, милая, - он прислонил меня к стене, опять погладил по щеке, - если услышишь что-то, и я не вернусь, иди к дороге. Она не асфальтированная, вон там, справа.
Я опять открыла рот, хотела сказать, спросить... Но голоса все еще не было. Витя помедлил, затем добавил:
- Если ничего не услышишь, и я не вернусь, тоже не жди. Уходи. Куда я показал.
Я вцепилась в его футболку, но он мягко освободился.
