В моей новой квартире на двадцать пятом этаже открывалась необъятная панорама города. Мраморный потолок огромного окна сиял от бликов далеких огней, в осенний сумерки они казались светлячками на черной небесной тapisse. Стены стволов высотных зданий были скрыты лишь краями поднимающихся строек и мерцавшими синими огнями выхлопных труб, уносящих тьму в череду окон....
- О, понятно, - рассмеялась Маргарита, - ну что, папаша, у тебя девочка. Три сто, рост пятьдесят сантиметров. На тебя не похожа. Вся в мою Катеньку. Красивая.
- А... как же мальчик? - не понял Вит, все еще не соображая ничего.
- Мальчик - в следующий раз будет, да, Коть? - на заднем фоне раздалось утомленное мурлыканье Кошки.
- Можно мне поговорить, пожалуйста...
- Сейчас...
И через секунду ее бодрый голос сменился родным тихим :
- Привет...
- Ты как, малыш?
- Нормально...
- Малыш... Малыш мой... Люблю тебя... Люблю... - хрипел он в трубку, почти бессвязно, тяжко страдая, что ей было больно, и не зная, как поддержать ее, не находя слов.
- Я тоже, тоже... Я тебе позвоню потом...
- Да, да, малыш...
- Так, ты живой там? - голос Маргариты вернул в реальность немного, взбодрил, - все, нас в палату сейчас, а вы там не пейте больше, ясно? Готовь квартиру.
- Да не надо... Я сам...
- Ну конечно... - не поверила теща и отключилась.
А Вит еще какое-то время смотрел на погасший экран, не веря, не осознавая произошедшее.
Что все свершилось.
Что теперь у него не только Кошка его есть, но еще и маленькая Кошечка. Которая, конечно, очень красивая. Он был уверен в этом. И которая точно похожа на него.
Он покосился на храпящие на разные лады тестя и своего нового друга, перевел взгляд на зарождающееся за окном утро. Вспомнил, как ласкал свою Кошку прямо здесь, прижав грудью в прохладному стеклу, как солнечные лучи золотили ее кожу нежную, ее волосы пушистые, как она сладко и мягко стонала, поворачивала к нему голову, чтоб получить поцелуй, и губы ее были голодными и жадными. Помнил свои большие ладони, которыми он накрывал ее пальчики, прижимая их стеклу, как он смотрел на них и еще больше заводился от этого контраста его грубости и ее мягкости.
Вит сидел, смотрел на пробуждающийся город, и думал, что понимает Кошку, так любившую это время. Есть в этом что-то. В этой утренней свежести, утренней жизни.
Мир рождался заново, заливая комнату золотом, приветствуя своими лучами все живое.
