Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Я сказала, что передам тебе его просьбу и что это последнее, что я готова для него сделать.
Ее голос был холодным и гладким, как шиферная крыша во время дождя. Ребус почувствовал, что безнадежно скользит по этой крыше, хочет сделать приятное Джилл, хочет помочь.
— Да, вот еще. Он просил передать тебе, если ты будешь колебаться, что речь идет о Хайд'се.
— О Хайдсе?
Ребус вскочил на ноги.
— X — а — и — д — апостроф — с.
— О каком Хайд'се?
Она рассмеялась.
— Понятия не имею, Джон. Но как будто тебе это должно о чем-то говорить.
— Безусловно. Ты в Данфермлайне?
— Звоню от дежурного.
— Жди меня там через час.
— Хорошо, Джон. — Голос ее звучал совершенно безразлично. — Пока.
Он положил трубку, надел пиджак и вышел из дома.
Дороги в направлении Толкросса были запружены, так же как и на Лотиан-роуд, Принсес-стрит и Куинсферри-роуд. Из-за бестолковой организации муниципального транспорта центр города превратился в какой-то автобусный трагифарс. Одно— и двухэтажные автобусы состязались с микроавтобусами в борьбе за пассажиров.
Как пригодилась бы сейчас магнитная мигалка с сиреной, какие сотрудники сыскной налепляют на крыши своих машин, когда торопятся на обед или на свидание! Но у него были только фары, включенные на всю мощь, и сигнал.
Несмотря на еще один затор на жуткой площади Барнтон, он за довольно сносное время добрался до моста Форт-роуд, заплатил сбор и поехал, как всегда, не спеша, наслаждаясь видом. Слева под ним — морская судоверфь «Розит».
Хайд! Кэлум Маккэлум знал что-то о Хайде! А еще — о том, что им интересуется Ребус. Он прибавил газа.
