Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Она привыкла иметь дело со спокойными, разумными людьми. Даже если кому-то из студентов случалось разозлиться из-за того, что никак не находится нужная книга, они всегда знали свое место. А глаза этой девушки были полны нерассуждающей, дикой ярости. Нелл стало не по себе.
Девица вдруг издала пронзительный вопль и резко подалась вперед, вырвав руку из хватки вахтера. Со всего размаху она ударила Нелл головой в лицо, и та, не успев отступить назад, рухнула навзничь как подкошенная. Трейси постояла несколько секунд, словно приходя в себя.
* * *Дверь ему отпер слепой.
— Да? — произнес он, приоткрыв дверь.
За темно-зелеными стеклами очков моргали невидящие глаза. Коридор позади хозяина был неосвещен.
— Мистер Вандерхайд?
Человек улыбнулся.
— Да, — повторил он.
Ребус не мог отвести взгляда от глаз старика. Зеленые стекла напоминали бутылки из-под французского вина.
Вандерхайду было лет шестьдесят пять — семьдесят. Ухоженные седовато-желтые волосы, рубашка с открытым воротом, коричневая жилетка, свисающая из кармашка цепочка часов. В руке — трость с серебряным набалдашником. Вандерхайд едва опирался на нее, и Ребусу показалось, что в случае необходимости он ловко воспользуется ею как оружием.
— Мистер Вандерхайд, я из полиции.
Ребус полез за удостоверением.
— Не беспокойтесь, вряд ли ваш документ напечатан азбукой Брайля.
Рука Ребуса застыла во внутреннем кармане.
— Разумеется…
Как глупо. Инвалиды обладают поразительной способностью заставить здоровых людей почувствовать себя более беспомощными, чем они.
— Проходите, инспектор.
— Спасибо.
Ребус вошел в холл и только тут…
— А откуда вы знаете, что я инспектор?
Вандерхайд покачал головой.
— Угадал. — Он шел впереди, показывая посетителю дорогу.
Он засмеялся надтреснутым смехом. Рассматривая то, что можно было разглядеть в темноте коридора, Ребус находил обстановку слишком безвкусной, даже для слепого хозяина. Чучело совы на запыленной тумбе, стойка для зонтиков, напоминающая слоновую ногу. Неожиданный среди убогой мебели элегантный резной столик со стопкой непрочитанных писем и радиотелефоном, привлекшим особое внимание Ребуса.
