В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
Но то, как он пренебрежительно и злобно ответил ей, серьезно обидело девушку.
Кет понимала, что сейчас не в лучшей ситуации, но - черт! - кто он такой? Какое ему дело, с кем она куда поедет?
Она уже взрослая, совершеннолетняя, сама будет решать, куда и с кем ей ехать!
И никакой Кот Василий ей не указ!
- Ну давай тогда развернусь, поедешь с ними. В отделение.
И притормозил, выискивая место для разворота.
Кет серьезно испугалась. Вот чего, спрашивается, вылезла со своим языком? Молчала бы в тряпочку.
- Не надо, пожалуйста, лучше домой, - она постаралась сказать это как можно быстрее и громче, чтоб разъяренный мужчина услышал.
Василий усмехнулся и опять вырулил по направлению к их району.
Остаток времени ехали молча.
Кет сидела тихо, как мышь под веником, не отсвечивая и пытаясь натянуть на коленки подол проклятого платья.
Пару раз она ловила на себе косые нечитаемые взгляды соседа, и от этого становилось еще более неловко.
Некстати вспомнился сегодняшний сон.
Щеки вспыхнули помимо воли, хорошо, что в машине темно. Незаметно.
Кет ожидала еще отповеди , резких слов, которые заслужила, но Василий молчал.
А напряжение в салоне росло просто бешеными темпами.
Наконец, мучительная поездка окончилась, Кет постаралась как можно быстрее открыть дверь, забыв, что она блокируется со стороны водителя.
Василий обошел машину и открыл ей дверь, подхватив за локоть и потащив к подъезду, словно она убегать собиралась.
- Да отпустите меня, - Кет возмущенно пыталась вырваться, руку было больно, - я сама могу идти!
Василий нажал кнопку лифта, как назло пришел пассажирский.
Он втолкнул девушку в кабинку, зашел следом, двери закрылись.
Было невыносимо тесно и душно, от выпитого начала сильнее болеть голова, да еще и мужчина стоял слишком близко и дышал слишком шумно.
Кет смотрела себе под ноги, хмурясь и опять злясь на него за бесцеремонность.
Но ситуацию надо было прояснять, поэтому она спросила, не поднимая глаз:
- Вы маме скажете? Или, может, как тот начальник говорил, в детскую комнату милиции… Но мне есть восемнадцать, мне двадцать уже, так что я могу делать, что хочу…
Она хотела еще что-то сказать, но тут ее опять схватили за талию и рывком подняли вверх, больно стукнув затылком о стену кабинки.
Кет испуганно уставилась в бешеные глаза соседа.