В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
А здесь не подарок даже, а сокровище, неожиданное и невозможное. Немыслимое. И никак его не отпустить, никак.
Кет жалобно и тихо стонала от каждого его толчка, упираясь ладошками в напряженные плечи, не открывая глаз, а Князь не мог взгляда от нее отвести, жадно смотрел на запрокинутое лицо, румянец на щеках, мокрые от слез ресницы, и целовал, и бормотал что-то утешительное, и проводил пальцами по изогнутой шее, по разлету ключиц, по мягкой небольшой груди, словно не мог тактильно насытиться.
А затем она распахнула ресницы, и Князь упал прямо на дно ярких солнечных глаз, и совершенно потерял всякий контроль над собой, чувствуя, как умирает, разрывается на части от прошивающих все тело волн, начало которым там, в ее затягивающем взгляде.
Как он не придавил ее своей тушей, навалившись всей массой после того, как кончил, непонятно. Лежал, дышал, приходил в себя. Собирал мозги, растекшиеся внутри черепушки, как каша, воедино. И вяло думал о том, что так никогда еще не кончал. Так, чтоб вообще себя забыть, чтоб утонуть, чтоб потеряться в женщине, раствориться полностью.
Это было одновременно страшно и нереально кайфово.
И теперь Князь понимал, что хрен он от этого откажется.
Никогда. Ни за что.
Девочка слабо и задушенно пискнула под его тушей, и Князь, опомнившись, перевернулся на спину. Лап, правда, так и не разомкнул, укладывая измученную малявку на себя сверху. Она выдохнула и уткнулась ему в шею мокрыми губами.
Князь, понимая, что надо что-то сказать, как-то утешить ее, все же не мог собраться с мыслями и только машинально наглаживал узкую, покрытую испариной спину, словно даже малейшая попытка оторвать от нее пальцы могла отозваться болью.
Кет приподнялась, оперлась на его грудь и молча смотрела в лицо. Князь закрыл глаза, но взгляд ее чувствовал. Как касание. А затем до щеки дотронулись тонкие легкие пальчики, провели по скуле, разгладили брови, очертили губы.
Василий тут же мягко прикусил подушечки пальцев, вобрал в рот, облизнул.
- Вкусная такая, - прошептал тихо, - малолеточка…
- Чего это я малолеточка, - обиделась Кет, - мне уже двадцать…
- Ну пи**ц, как много… - усмехнулся он, - значит, со старушкой сплю…
Кет открыла рот, явно придумывая, что бы такое сказать, и Князь этим конечно же воспользовался, дернув ее ближе и с удовольствием целуя нежные губки, постепенно увлекаясь, сжимая все крепче, и чувствуя, как опять заволакивает мозги дурманом.
Опомнился, когда девушка оказалась под ним, беспомощно упираясь руками в плечи.