В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
- Да чего ты занят! - вклинился один из подвыпивших парней, временно отвлекаясь от яростного спора с другом, - хватай свою очередную девочку и валим в ""Зарю""...
Кет застыла, вытянувшись стрункой в руках Василия, чувствуя, как немеют внезапно пальцы на ногах. Очередную… Девочку… О-ч-е-р-е-д-н-у-ю…
Резко стало плохо. Просто физически плохо, до тошноты, до боли в животе. Она шевельнулась, пытаясь выбраться из рук Василия, тот не отпустил, сильнее прижав к своему горячему боку. Грубо и зло оборвал приятеля:
- За базаром следи, бл*.
Тот, видно зная прекрасно характер Князя, пьяно-торопливо и сбивчиво уверять, что он ниче такого, и что он совсем в другом смысле, и что…
Но Кет, собравшись с силами, взялась ладонями за сжимающие ее руки и отвела их от себя в сторону. Конечно, сделать она это смогла только потому, что ей разрешили, хоть и не сразу.
- Малыш…
Василий попытался что-то сказать ей негромко, но Кет, собрав все силы, посмотрела ему в глаза и улыбнулась:
- Я пойду, хорошо? У меня английский завтра, зачет.
Она настолько резво протолкалась к выходу, что пьяные приятели Кота, один из которых уже, кажется, даже заснул, не успели и булькнуть что-то вслед.
А Кота, рванувшего за ней, остановила коротким и злым:
- Надеюсь, тебе понравилась моя благодарность.
Схватить вещи и ключи от квартиры было секундным делом, а босые ноги практически не замерзли, пока бежала по секции к себе.
Кет с порога тут же пробежала в ванную, пустила горячую воду, плеснула пены.
И, не дожидаясь, пока наберется до краев, легла, окунаясь сразу с головой. Полежала, вынырнула. Захватила воздух, опять ушла под воду. Поднялась, только когда кислород закончился.
И лишь после этого, наконец-то, раздышалась.
И сердце застучало. И ком в горле пропал.
И вроде как стало легче.
И нет, плакать, мучиться и переживать она не собиралась.
Так, может быть, чуть-чуть.
Потому что сердце все равно не слушалось и болело. И тело ныло, особенно там, где все еще ощущало его прикосновения.
В конце концов, чего убиваться-то?
Она сама пришла, сама поцеловала, запрыгнула, можно сказать, на мужика.
И все остальное тоже было с ее позволения. И все ей понравилось. Больно, конечно, было, но это с лихвой перекрывалось потрясающим ощущением полноты мира от его рук, от его губ, от его тела. Кет никогда ранее не чувствовала себя настолько целой.