В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
Не кинулся сразу за ней, не словил до того, как в квартиру убежала, снял стресс сначала на этих придурках.
А потом не достучался. Злился, конечно, даже подумывал дверь выбить, но потом угомонился. Вернее, Шкет вышел, угомонил. Вот что значит, трезвая голова. Сразу ситуацию, как надо, оценил."
"Конечно, малышка не рада будет, если он сейчас ей имущество начнет портить. И мать ее не рада будет. И так, хрен знает, чего ждать от родительницы, когда узнает про них. Князь-то совсем не сахарным мальчиком выглядит, в темноте и испугаться можно, особенно, если с похмелья или злой, с мордой перекошенной.
А если еще и дверь им выломает… Ну, короче, верно Шкет его отговорил.
А вот то, что после этого Князь с горя выжрал все, что принесли придурки приятели, в компании Шкета, решившего, что хрен с ними, здесь поспят, - это было неверно.
Потому что утром он не уследил малышку, и та убежала на учебу.
Была мыслишка поймать ее прямо возле колледжа, но тоже не стал.
Короче говоря, Князь стратегически поразмыслил и решил делать засаду.
Подъезд - самое оно. Время приблизительное, когда девчонка возвращается, он знал. Теперь осталось дождаться, перехватить на пути в квартиру, где отсыпалась со смены мать, и утащить к себе. И поговорить. Все объяснить. И потом не только поговорить. Потому что тянуло.
Лифт в очередной раз поехал вверх, Князь опять прикурил, подозревая, что это неугомонная бабка поднимается как раз.
И поэтому снова чуть не лоханулся, потому что Кет, стремительно вышедшая из кабинки, очень шустро побежала к себе, не замечая ничего и никого.
Он рванул наперерез, ухватил за руку, потащил к балкону, решив не тратить времени на предварительные разговоры и возню с ключами в квартире. Потом, успеет.
На улице было не то чтобы тепло, но солнышко пригревало очень даже круто.
Кет стояла напротив, не делая попытки убежать, но и в глаза не смотрела.
Хмурилась, дула губы, а Василий еле сдерживался, чтоб реально слова начать говорить. А не наброситься на нее, не укусить эти вкусные губки, не зацеловать эти румяные от улицы щечки. Господи, девчонка же еще! Чего ж так кроет-то?
- Малыш…
- Ты что-то хотел еще? Я мало отблагодарила?
Василий поежился от холодного злого тона.