В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
И в то же время, в противовес самим себе, что все бабы твари и бл*ди, даже такие невинные с виду целочки, как его Кет. Что верить никому нельзя.
Под занавес приперлась Светик, у которой был нюх на хорошую попойку.
Домой Князь шел практически на автопилоте. Осознавая, что рядом крутится Светик, что-то ему говорит, обнимает, целует. Его мутило от ее запаха, от нереально мерзкого вкуса ее губ, измазанных помадой. Князь пытался отмахнуться от нее всю дорогу, но девка прилипла плотно. В лифте он немного призаснул стоя, а когда очнулся, решил, что это Кет его встречает и ведет аккуратно в квартиру.
А проснувшись уже после полудня следующего дня, с трудом выпнул из квартиры Светика, норовившую порадовать его минетом, выжрал бездумно бутылку пива и провалился опять в сон.
Ни о чем не думая, не размышляя. Оставив все дела на потом.
Дебил.
Как же он себя ругал за эту слабость!
Ведь, очухавшись, придя в себя, сполоснув страшную рожу холодной водой, и, наконец-то, рванув к Кет на разборки, Князь никого дома не застал.
Наведался в колледж. Пусто. Студенты сдали сессию и свалили, кто куда.
Князь дождался вечера, опять пошел к Кет. Не достучался.
Сел в подъезде, в засаде. Просидел полночи, уже подозревая неладное. Телефон по-прежнему молчал, огни в квартире не горели.
Князь позвонил Шкету, попросил пробить Орешникова.
И выяснил, что парень спешно свалил из города, предположительно, поступать в Москву.
И, сам того не желая, связал исчезновение малышки и побегом долговязого придурка.
Но не поверил. Не поверил!
Ну не могла она просто так уехать! Не могла! Все же хорошо было!
Он же о будущем думал! Он же даже кольцо купил! Недорогое, но красивое! Он же не поверил Орешникову, не поверил! Ну так, переклинило немного… Не каждый день невесту свою в чужой постели видишь. Тут не нервы нужны, а, бл*, канаты! А он только позволил себе нажраться, и все! И все! И даже пи**юка не помял особо, хотя хотелось.
Утром дверь на его дикий стук открыла заспанная мать Кет. Невысокая, очень красивая и очень вымотанная. Он, к своему стыду, даже имени ее не знал.
Уставилась на него устало-удивленно.