Валентина Степановна выглядела уставшей и раздраженной после долгого дня в огороде. Лизавета продолжала увещевать ее на мягкой нотке, пока Валентина не решилась сесть в машину соседки. Ночной город был наполнен будней: тусклые фонари, мерный шепот пешеходов и едва слышимый гул автобуса. Внутри машины запах свежего льда и табачного дыма усиливали ощущение отдаленности от реального мира....
Это я поняла по тому, с каким рвением она принялась рассказывать о племенных лошадях папеньки.
После смерти отца, который предан был королю остались и земли, и лошади, коими он гордился, да девка, чье тело мне было отдано, мягкой была донельзя, братьев любила, надеялась, что со временем само все наладится. А братец Истан – тот самый редкоусый юнец, все спустил, дабы покрасоваться. Лошадей барышням дарил, друзьям. Крестьян начал обирать по второму разу за год так, что многие ушли с земель. Сейчас и свои поля стоят не засеянные – время прошло.
— Коли она за барона пойдет, отца своего предаст, Лидия, - вдруг вставила Кариса до этого делавшая вид, что ей вовсе непонятен и неинтересен рассказ служанки.
— Предам? А что он завещал? Знаешь? – переспросила я ее.
— Говорила же, лечила я его. Он как с побоища того приехал, раны не лечил, так и слег. Лежал долго, но в ясном уме. Тогда он при мне тебе и сказал, что смотри за братьями, не давай им все растрясти, береги крестьян, что кормят да земли обрабатывают.
— Кариса, я помню плохо. Ты скажи мне, а я могу им приказать, или от дел отвести? – с надеждой спросила я.
— Конечно, они ведь молоды еще. Два года у вас есть до этого. А коли не успеете, Истан станет вашим опекуном, тогда и спрашивать не станет, отдаст за барона.
— Лидия, ты сегодня еще еды поищи, - сказала я и посмотрела на нее серьезно.
— Охотятся с крестьянами. Часть им отдают, часть себе. Истан – лучник хороший. Глаз у него, как у господина бывшего, тот его и обучал.
— Скажи ему, что я на ноги встану только если есть буду. Так, мол, Кариса сказала, а то, что я на ноги вставала, об этом – ни слова!
— Как скажете, так и сделаю, госпожа. Лишь бы вы быстрее встали. Барон-то всяко вас к себе заберет. А там нас и кормить будут вволю. Да и деток уже пора, - довольная картинкой, которую она мне описывала, Лидия зацвела, навроде шанхайской розы.
Я молча думала, рассматривая Карису, которая была где-то далеко сейчас, словно в воспоминаниях, где можно снова испытывать эмоции: она то улыбалась, смотря мимо меня, то надувала губы, вроде как злится. Да, легко не будет, но у нас здоровые ноги, руки и голова. Моя голова! Та, прежняя, что помнит старую жизнь.
— Завтра утром принеси мясо, а сейчас я посплю, - заявила я обеим.
