Валентина Степановна выглядела уставшей и раздраженной после долгого дня в огороде. Лизавета продолжала увещевать ее на мягкой нотке, пока Валентина не решилась сесть в машину соседки. Ночной город был наполнен будней: тусклые фонари, мерный шепот пешеходов и едва слышимый гул автобуса. Внутри машины запах свежего льда и табачного дыма усиливали ощущение отдаленности от реального мира....
– Не вздумай сказать, что я пошла на поправку, а то…"
"— Заставите конюха меня выпороть? – перебила она меня. Значит, девку или били уже, или пугали только. Но я решила, что если она проговорится, я сама ее выпорю, найду силы, и как козу Сидорову…
— Обязательно заставлю. А коли барон замуж меня возьмет, с собой не заберу. Будешь при моих братьях голодной сидеть, - постращала ее я и улеглась. – Кариса, милая, если я рано проснусь, можно мне вымыться? – я изнемогала от той вони, которая стояла в комнате. Ясно, что у девочки была температура, и она металась тут, бедная, да и померла, уступив мне тельце свое.
— Конечно, госпожа. И воды наносят, и камин разогреют. Пара мужиков с конюшни еще при вас, при братьях. Живут только охотою, да вы налога не берете с их семей. Вот они и держатся, - ответила Кариса.
— Это те, что зеркало принесли?
— Они, они, милая. Отдыхай. Больше никого и нет в дому вашем. Король бы знал, как детки его графа живут, - она покачала головой, как плакальщица.
Проснулась я до рассвета. Кариса спала, как всегда, сидя на табурете, наклонив голову на кровать. Я села, откинула одеяло и прислушалась к себе. Есть хотелось страшно. Я вспомнила пшенную кашу со сливочным маслом. Вот бы сейчас ее вприкуску с черным хлебом и сыром.
Туман, казалось, что есть сил пробирается в окно, но что-то сдерживает его. Прямо в оконном проеме стояло облачко, похожее на дым.
Осторожно спустив ноги, я встала и, не отходя от кровати, попробовала сделать шаг, еще один и еще. Голова не шумела больше. Значит, нужно двигаться, иначе вестибулярный аппарат совсем обленится, вот тогда-то и придется еще и голову лечить, а докторов, кроме этой, пыльным мешком ударенной здесь больше нет.
Дойдя до окна, я оперлась на него и посмотрела на улицу. Не первый этаж. Второй? Где-то вдали прокричал первый петух. Пахло и правда, началом лета.
