Валентина Степановна выглядела уставшей и раздраженной после долгого дня в огороде. Лизавета продолжала увещевать ее на мягкой нотке, пока Валентина не решилась сесть в машину соседки. Ночной город был наполнен будней: тусклые фонари, мерный шепот пешеходов и едва слышимый гул автобуса. Внутри машины запах свежего льда и табачного дыма усиливали ощущение отдаленности от реального мира....
Теперь надо разделить людей человек по двадцать. И каждый день двадцатка эта должна мыться, а в следующий – следующая. Так будет чаще, и вам легче – стирать не в один день. Да и топить приходится, наверное, беспрестанно. Воду ведь носите сами? А каждый день по чуть не так заметно.
— Хорошо бы, госпожа, только ведь не заставишь их! – очень тихо сказала женщина с мальчиком не старше двух лет на руках.
— Это я беру на себя. Воду они утром сами принесут, а вам только истопить и воды нагреть. Я представляю, как это - вы всю толпу мыться отправляете, да еще и готовка не отменяется.
— Хорошо бы, госпожа, - откликнулась еще одна.
Я, стараясь не сильно пялиться, рассмотрела каждую. Не старше двадцати трех, сильные и здоровые. Те, кто стремился начать новую жизнь, пока еще не обременены детьми. Хотя, думаю, половина из них на сносях, а значит, скоро работниц будет сильно недоставать.
Я обещала прислать телегу с зерном и хотя-бы одну мельничку, чтобы был хлеб для детей. Рассказала о капусте, и о том, что надо приучать детей есть ее сырой. В квашенной витаминов ого-го, а если сварить, то теряется то необходимое, чего им здесь не хватает. Это летом – ягоды и травы. А зимой – мясо да каша."
"Мы осмотрели дом, в котором они живут. Мало места, но тепло и чисто. Мужья их, конечно, торопились и себе домишко поставить, но было некогда. Будет дорога – будут деньги, а будут деньги, значит, будет еда.
На следующий день первая помывочная десятка по приказу Истана отправилась перед сном мыться. Недовольные мужики кряхтели, но волю хозяина оспаривать не решались. Уставшие, замерзшие, они торопились на ужин и найти себе место на топчане, которыми были заняты все дома от стены до стены.
Утром женщины выносили всё тряпье на мороз, что-то стирали, что-то просушивали у печи. Я осматривала площадь, которая теперь выглядела совсем иначе, её размеры стали понятны. За время моего пребывания здесь мимо проехали три кареты на санях и три пары саней, груженных то ли зерном, то ли овсом.
Пропустить проезжающих, не заметить было невозможно.
