Валентина Степановна выглядела уставшей и раздраженной после долгого дня в огороде. Лизавета продолжала увещевать ее на мягкой нотке, пока Валентина не решилась сесть в машину соседки. Ночной город был наполнен будней: тусклые фонари, мерный шепот пешеходов и едва слышимый гул автобуса. Внутри машины запах свежего льда и табачного дыма усиливали ощущение отдаленности от реального мира....
Скорее всего, это была кладовочка, но открыв ее и вдохнув запах сырости и гнилушек, я увидела ступеньки вниз. Спускаться туда было страшновато. Кто знает эту Лидию? Закроет за тобой дверь, потом сиди, своим новым молодым телом мышей корми.
— Найди свечу и зажги, - выдавила я, представляя себе жуткую картину, уже нарисованную мозгом.
— Сейчас, госпожа, - Лидия отвечала уже у двери, к которой бросилась, как только услышала приказ.
— Хорошо, хоть делает все быстро, - тихо сказала я, рассматривая потолок и стены, паутина на которых была черной, видимо, из-за плохо работающего дымохода.
— Вот. Госпожа, у нас и свечей осталось мало, - вполне счастливым голосом оповестила меня служанка.
— Вижу, ты этому рада. Надеешься, что я за борона потороплюсь? Если слушать меня не станешь, здесь останешься мышей кормить. Хотя отсюда, поди, мыши уже сбежали и всем мышам в округе рассказали, что погрызть можно в этом доме только камень.
— Мыши рассказали? – Лидия с таким удивлением переспросила меня, что я плюнула и про себя матюкнулась. Про себя, потому что и эти слова ей пришлось бы разжевывать.
— Чего стоишь? Иди вперед, – я осмотрелась и нашла возле очага что-то вроде ухвата, подняла, оценила вес и возможность обороняться им, коли эта с виду малахольная девка чего удумает.
Лидия охотно начала спускаться по лестнице. Я шла за ней. Насчитала семь ступеней. Привычка все считать была очень давно, я и у себя к моменту, когда уберу с огорода лук, знала, сколько луковиц есть в запасах на зиму.
Внизу оказалась не кладовочка, а вполне себе огромная комната, где на стенах висели полки, а на полу стояли деревянные короба, типа ларей, увиденных мною впервые у бабки с дедом в деревне.
— Показывай, что здесь есть? – я надеялась, что в этих яшиках есть хоть немного муки, или зерна, из которого можно варить кашу.
— Ничего здесь нет, госпожа. Господин подчистую все распродал. Еще осенью, когда отец ваш умер. Вы горевали тогда, ни до чего дела не было, а остальное слуги разобрали.
— Отличное хозяйство у вас, гляжу, зима нажористой будет.
— К зиме ничего нет. Да и на весну семена не оставлены.
