Когда душа не может унять печаль от прошедших событий, словно тяжелая ноша, иногда хочется найти благодарного слушателя и поделиться своими мыслями. Как в старом кинофильме Буншу из Гайдая: "Вы думаете, нам царям легче? Да ничего подобного!" Здесь жизнь как тяжелый гнет, а любое облегчение — радость....
Теперь Сапрыкин отчетливо видел свой гидроцикл и лежащую в десяти шагах от него атомную бомбу, похожую на армейский десятилитровый термос для горячей пищи. Но вот человека этого он не видел. Тот, похоже, находился за гидроциклом. Но как только стало чуточку светлее, он заметил бомбу и двинулся к ней. Майор от изумления даже открыл рот. Это был Рон Джонсон.
– Рон! – крикнул майор.
Американец замер на мгновение:
– Юджин? Какого черта?! – Он сделал еще шаг в сторону бомбы.
– Стой, Рон!
– Это… Это твое?! Юджин, это твоя штука?!
– Просто остановись и не подходи!
– Это же атомная бомба! Юджин, у тебя есть переносная атомная бомба?!
– Что? – из уст Евгения вырвался смешок.
– Ты забыл, кем я служил до войны? Я знаю, как выглядят русские тактические атомные боеприпасы.
Сапрыкин направил на него пистолет.
– Это очень скверно, приятель. Никто в этом мире не должен знать о том, каким оружием я обладаю.
– Какого черта ты целишься в меня? – поморщился Рон.
– Потому что никто не должен знать об этой бомбе. И уж тем более, никто не может ее заполучить.
– А ты считаешь, что я хочу захватить эту бомбу? – развел руки американец.
– Мы с тобой оба профессионалы. А профессионал именно так и поступил бы. Профессионально."
"– Иди ты к черту, Юджин. Я думал, мы, наконец, пришли к взаимному доверию!
– Доверие, очень сложная штука, Рон.
– Ну, разумеется, сложная. Сегодня я с ужасом узнал, что в паре миль от моего дома лежит сверхмощная водородная бомба.
– Кто? – непонимающе поморщился Сапрыкин.
– Зачем ты притащил сюда этот заряд?!
– Только в наших обоюдных интересах, Рон.
– А в чьих интересах ты наставил на меня оружие сейчас?!
– В интересах безопасности и сохранения тайны существования этого оружия. – Сапрыкин говорил спокойно, но внутренне он чувствовал сильнейшую борьбу. Ему было неприятно держать Джонсона на мушке и думать о том, что тайна тактического атомного арсенала потребует от него, как от профессионала, убить человека, который уже практически стал ему другом.
