Остросюжетный роман, посвященный драматическим событиям русской революции и гражданской войны. Автор исследует сложные, многогранные вопросы этого переломного периода истории, раскрывая противоречия эпохи через судьбы героев, втянутых в водоворот исторических перемен и идеологического...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Крамола. Книга 2» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Остросюжетный роман, посвященный драматическим событиям русской революции и гражданской войны. Автор исследует сложные, многогранные вопросы этого переломного периода истории, раскрывая противоречия эпохи через судьбы героев, втянутых в водоворот исторических перемен и идеологического...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Остросюжетный роман, посвященный драматическим событиям русской революции и гражданской войны. Автор исследует сложные, многогранные вопросы этого переломного периода истории, раскрывая противоречия эпохи через судьбы героев, втянутых в водоворот исторических перемен и идеологического...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Ну сводит зубы, нехорошо лицо подергивается — можно терпеть после работы-то тяжкой. Терпели мы, терпели, и незаметно то у одной головокружение, то у другой обморок, а иную сестру перекосит и телом, и лицом, а иная не в себе делается. А потом и вовсе, слышу, мои сестры заговариваться начали. Станем трудиться вечером по баракам, они несут невесть что, вместо молитв-то. А сладкоголосая птица знай себе поет, тогда как в бараке у сестер по ночам зубовный скрежет начинается. Царица Небесная! К Тебе взываю, наставь, как эдакую муку пережить? Мысли мои путаются, в ушах визг стоит, и гниды перед глазами. Не выстоять нам, Матушка, перед наказанием эдаким, не исполнить урока. Что же с людьми станет, коли мы все умом и нервами повредимся? Черная птица Фирин не отступится, пока не изведет нас, убогих, пока не завладеет душами нашими — не успокоится. Люди теперь от нас шарахаются, потому что слух пущен, будто мы если работаем в гнидобойке, значит, вшей по баракам разносим, а с ними и тиф. Боятся люди нас, хоть на расстоянии и беседуют, и жалеют. И торжествует племя гулагов, летает над головами, смеется, окаянное.
Не допусти, Господи, чтоб одолели нас черные птицы! Не дай пропасть народу православному, не дай поставить его на колени перед антихристом и отродьем его.
Заступись, Матушка!..»
Трудилась мать Мелитина, писала молитвы свои на рубахе, стоя у аналоя в храме, где когда-то постриг приняла. И Ангел в образе отца затепливал ей свечи.
И вот однажды, когда погибал дух сестер в гнидобойке и не было слова на устах, способного остановить погибель, взмолилась она в отчаянии:
— Владыко! Неужто кончился путь народа моего? Неужто обрек Ты его на муки смертные и гибель? Пощади православных, Господи! Ведь зачем-то был Тебе нужен народ? Не для одних только мук сотворил Ты его, Вседержитель!
И в тот же миг увидела мать Мелитина книгу на аналое, невиданную и никем не читанную. Потянулась она к книге и прочитала: «Книга судеб народов. Какие были, какие ныне есть и какие впредь будут».
Прочитала и не смогла поднять руку, чтобы открыть книгу. А свеча между тем догорает, кривится, истекает воском.
«Книга судеб народов»…
Буквочки красные, и свет от них идет, манит, подзуживает: открой, ну, открой же и читай.
— Ангел мой! — воскликнула мать Мелитина. — Можно ли мне читать книгу эту?
И услышала знакомый детский голос:
— Читай, тебе позволено.
Свеча же между тем едва уже дышит, и фитилек всплыл в воске, и зачадил огонек. Осенила себя крестом мать Мелитина, огляделась — не видать ли Ангела, чтоб свечу новую затеплил. И вдруг видит, как в темном храме возник огонек и поплыл к ней, несомый чьей-то рукой. «Вот и свет мне несут, — подумала она. — Благослови, Боже!»
И тут увидела мать Мелитина другую руку, которая затепливала свечу у аналоя.
