В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен....
Деревнин вскочил, хватаясь за поясницу, и, наверное, резкая боль остановила его, заставила опомниться. Он вскинул было руку, но лишь вяло взмахнул ею и затоптался, распрямляясь и покряхтывая. Андрей Николаевич посидел, обвиснув на своей палке, затем спохватился и спросил, который час. Деревнин справился с болью и полез в карман за часами. Достал кисет, прицепленный на цепочке, развязал его и вынул наконец блеснувший в темноте кругляш. Андрей Николаевич посветил спичкой — без четверти двенадцать.
— Пойду, — сказал он.
— Куда ты? — Голос Деревнина напрягся. — Зачем?
На березе у опушки леса ворохнулась кукушка, спросонья принялась было куковать, но рассовестилась и умолкла.
— Сегодня же Купальская ночь, — напомнил Андрей Николаевич. — Папоротник должен цвести. Схожу посмотрю, может, будущее узнаю.
Он огляделся, прикидывая направление, и пошел к восточному склону, на котором чернели связанные кронами старые сосны.
— Ты что? — испуганно спросил Деревнин вслед.
И замолк, видно, страшась тишины, что исходила от неба и охватывала землю. А может быть, в эти минуты покоя человеческий голос глох, как и все живое вокруг: Андрей Николаевич шел и не слышал своих шагов…
Он остановился под соснами, нащупал руками жесткие лапы папоротника и, выбрав место под деревом, очертил его обережным кругом. Затем, войдя в круг, опустился на колени и стал ждать. Тьма в лесу была настолько непроглядная и густая, что замедляла бег времени, а вместе с ним и ток крови в жилах.
Коля приехал уже после восхода солнца и был каким-то помятым, всклокоченным — возможно, ночевал в машине.
— Что скажешь? — спросил Андрей Николаевич, не поднимая головы.
— Я хотел тебя послушать, — дерзко сказал внук. — После такой ночки есть что сказать.
— Есть, — согласился Андрей Николаевич. — Ты почему над старыми людьми издеваешься? Как ты посмел обидеть старика?
Внук переступил с ноги на ногу, хмыкнул:
— Не понял.
