Ночью в горах засвистела метель, перекрывая все остальные шумы — далекий рев реки, низкий гул машин, тихий шепот деревьев. В автобусе зашуршали сухие листья, словно прощаются лето и осень, готовясь к зимнему покоя. Уже не так высоко поднимается дорога, теряясь в сумерках, но она все равно кажется бесконечной....
А потом один из медведей – тот, у которого шерсть отливала густой чернотой, неожиданно вывернулся из лап бурого, ухватил его за шею и свалил. Второй тут же накинулся следом и вдвоем они придавили бурого своим весом, не давая ему подняться. Я видела, как он старается скинуть противников, но те держали крепко. Минута, другая, третья… Бурый боролся, раз за разом пытаясь вывернуться, но силы были слишком неравными, и я не выдержала.
– Илья! – изо всех сил крикнула в ночь.
Голос сорвался, прозвучал хрипло.
Собакен сильнее прижался к моей ноге. Медведь оказался рядом – нас разделяли лишь колючие ветки, навис надо мной и замер. А я смотрела в его глаза, и видела в них знакомую черноту. И сразу забылись и страх, и сомнения, и собственное беспамятство.
– Илья.
Руки гладят густую шерсть, зарываются в нее. Она теплая, слегка жесткая, пахнущая лесом и малиной.
– Илюша.
Огромная пасть прямо рядом с моим лицом.
– Илья.
Бурый что-то проворчал, наклонился и обхватил меня лапами. А потом прижал к себе, уткнулся носом в макушку и замер.
– Илюша, – прошептала я, обнимая медведя за шею.
Короткий рык, неуловимое движение – и вот я обнимаю не медведя, а мужчину.
– Дашка, – только и выдохнул он, подхватил меня, и мои губы оказались смяты поцелуем, а все внутри перевернулось от той жажды, которую я чувствовала и в себе, и в держащем меня на руках оборотне.
– Как ты здесь оказалась? – оторвавшись от моих губ, спросил он и требовательно посмотрел в глаза.
– Приехала.
Я все еще не могла прийти в себя из-за всего увиденного, как и от резкого перехода от парализующего страха до безграничного счастья.
