Ночью в горах засвистела метель, перекрывая все остальные шумы — далекий рев реки, низкий гул машин, тихий шепот деревьев. В автобусе зашуршали сухие листья, словно прощаются лето и осень, готовясь к зимнему покоя. Уже не так высоко поднимается дорога, теряясь в сумерках, но она все равно кажется бесконечной....
– Даша – моя пара, – твердо сказал Баженов. – И на этом мы закончим.
Он обнял меня крепче и повел к выходу из леса. Луфи припустил за нами, а оборотни остались на поляне, и когда я оглянулась, то увидела, как седой что-то говорит Баженову-старшему, а тот отрицательно качает головой.
– Похоже, твои друзья не особо рады моему появлению, – посмотрела я на Илью.
– Не придумывай, – хмыкнул тот. – Просто ты застала их врасплох.
Он подхватил меня на руки и припустил вперед. Пашкина дача, знакомый забор, дом дяди, калитка, крыльцо – я не успела вздохнуть, как все это осталось позади.
– Как же я по тебе соскучился, – на ходу срывая с меня одежду, шептал он. – Ни о чем думать не мог, всю душу ты мне вымучила.
– Илюш, прости, я не знаю, почему уехала. Как затмение какое-то нашло.
– Знаю я, какое это затмение, – проворчал Илья и опустил меня на кровать.
Он перемежал слова поцелуями, и я торопилась ответить ему тем же, шептала что-то бессвязное, ловила губами обрывки ласковых слов, проводила ладонями по литым мышцам и стремилась утолить ту жажду, от которой не было спасения.
Илья справился с моими джинсами, я стянула с него штаны, стон, движение навстречу, рывок – и вот мы уже единое целое, и между нашими телами нет ни единого сантиметра, ни единого зазора.
– Илья…
Как я могла его забыть? Как могла забыть этот жар, что растекается по венам и сводит с ума? Разве можно было отказаться от нас – вот таких, как сейчас? Кем бы он ни был, какой бы жизнью ни жил, мы с ним – единое целое, и этого уже не изменить.
А черные глаза так близко. И огонь, что в них горит, откликается в самом сердце. Дыхание срывается, движения становятся все быстрее, глубже, мощнее. Мысли исчезают, оставляя только раскаленные ощущения и первозданный жар, сплавляющий два тела в одно.
Последний рывок, протяжный рык, громкий стон. И вот уже внутри все дрожит от сокрушительного оргазма, а перед глазами вспыхивают разноцветные искры.
– Дашка… Я тебя люблю, – раздается рядом с моим ухом хриплый шепот, и я чувствую, как по щекам бегут слезы.
– И я тебя люблю, Илюш, – шепчу в ответ, глядя в удивительно родные глаза.
ИльяНебо за окном порозовело. Рассвет. Особенный рассвет, не такой, как те, что были до этого. До Даши. До нас с ней.
