Жизнь героини меняется после одного опрометчивого поступка. Она попадает в чужой мир, становится невестой загадочного существа и вынуждена переосмыслить все свои представления о красоте, любви и судьбе. История о том, как случайности переплетаются в судьбу.
Там, возле столба, лежал на земле Смерть, а над ним, пытаясь привести его в чувство, склонились оба его друга. Ну все… теперь «русалка» точно не выживет, потому что помогать мне некому.
Меня все-таки услышали, несмотря на звуковую изоляцию. Хотя не услышать такой вопль было сложно, да и магический щит вероятней всего являлся односторонним. Так или иначе, но глотать слезы, воюя с помеченной «живым» символом рукой, мне пришлось недолго. Стоило чужой ладони лечь на мое запястье, как не поддававшиеся моим уговорам пальцы тут же разжались и выпустили шею со сливово-черной россыпью пятен. Однако девушка, освобожденная от удушливых тисков, даже не шевельнулась, продолжая неподвижно лежать на холодном камне, хранящем следы Аваргалы. Она напоминала ритуальную жертву, вокруг безвольного тела которой расходились темные линии застывшего орнамента. Меня снова затрясло. Но теперь это была не судорога, а озноб. Вполне обычное явление при нервной перегрузке. Глаза слезились, а сердце бесновалось в груди, отсчитывая секунды приговора.
Сейчас… вот сейчас он скажет мне, что девушка мертва. Я видела, как торопливо скользили кончики его пальцев по посиневшей шее, как нетерпеливо разрывалась заклинившая шнуровка на плаще, как он щупал пульс на запястье несчастной, как расползалась по ее тонкому пальчику алая струйка крови. Я видела, как он сосредоточенно смотрел на Маю, на ее руку, лицо и как в его глазах… в прищуренных красно-желтых глазах тлел потушенный усилием воли гнев.
Шаг назад, еще один и еще… Я только что убила человека? Боже правый, вот это действительно… страшно."
"Не помню, как долго я пятилась, но в конечном итоге моя спина уперлась в прозрачную стену, ограждавшую площадку. От стены повеяло холодом, и меня затрясло еще сильнее. Зубы начали отбивать чечетку, а руки, обнявшие плечи, заходили ходуном. Теперь они обе были мне послушны, вот только какой от этого толк? Арацельс продолжал водить пальцами над телом Маи, не обращая внимания на мои перемещения. Похожим делом занимался и Кама, только его пациентом являлся четэри, который, как и ушастая девчонка, не подавал никаких признаков жизни. Мне почему-то казалось, что и в его состоянии повинна я. И в том, что Ринго потирает ушибленный бок, обиженно поглядывая в мою сторону, и даже в непонятном поведении Боргофа, медитирующего рядом с телом рыжей. Я! Во всем были виноваты только я и моя проклятая рука с синим рисунком на запястье.
