Жизнь героини меняется после одного опрометчивого поступка. Она попадает в чужой мир, становится невестой загадочного существа и вынуждена переосмыслить все свои представления о красоте, любви и судьбе. История о том, как случайности переплетаются в судьбу.
Мне стало так плохо, что слезы, обычно редкие гости на моем лице, продолжали бежать по щекам, а в груди черным комом зрело ощущение того, что я опасна для окружающих. От меня одни проблемы. А теперь и того хуже… трупы.
Первый Хранитель перестал наконец хлопотать над девушкой и, вскинув голову, посмотрел сначала на чернокрылого, а затем на меня. Такой мрачный-мрачный взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Неужели поздно? Или все-таки нет? Я заглянула в его глаза и внутренне сжалась от эмоций, которые там плескались. Да и чего, собственно, я ожидала? Понимания, сочувствия? От кого? От мужчины, с которым мы пары фраз без нервотрепки сказать не можем? А теперь он вообще свернет мне шею, дабы избавить общество от угрозы в моем лице. И, судя по виду, с которым Арацельс отошел от стола и направился ко мне, именно так он и намерен был поступить.
– Я… я не хотела. Она… рука… она сама… – Мои сбивчивые оправдания тут же иссякли. Он приближался, я отступала, скользя полуобнаженной спиной по невидимой преграде магического купола. Волны холода разбегались по коже, да и на душе было не жарче. – Я, правда, не хотела! Это…
Слова застряли в горле, когда он резким движением оттащил меня от края площадки и, чуть развернув, привлек к себе, а потом, крепко сжав, проговорил куда-то в макушку:
– Ты не виновата.
Сердце испуганно стукнуло и замерло, а тело, угодив в плен мужских объятий, почему-то стало безвольным и податливым, наотрез отказавшись сопротивляться. К чему дергаться, когда от его близости так тепло и спокойно, словно я попала в защищенное от всего место, где мне по-настоящему хорошо и почти нестрашно. Не за себя – за других.
Какое-то время я просто тихо всхлипывала, уткнувшись носом в его грудь. А он гладил меня по спине и молчал. Наконец ко мне вернулась способность говорить.
– Она… Мая… – едва слышно прошептали соленые от слез губы.
– Жива, – коротко ответил он, не дожидаясь, пока я выскажу свою мысль до конца.
С души будто камень свалился, а в груди снова застучало. Тук-тук-тук… быстро и радостно, громко и взволнованно.
– Ей очень плохо?
– Уже нет. Не переживай, она скоро очнется.
Я буквально физически ощутила, как уходит тяжесть навалившейся вины, как возвращается способность нормально мыслить и как неохотно отступает такая противная черта характера, как самобичевание. Я никого не убила. Не убила! Господи… как же хорошо.
– А Смерть?
– Раз Мая жива и практически здорова, ему тоже ничего не угрожает.
