Жизнь героини меняется после одного опрометчивого поступка. Она попадает в чужой мир, становится невестой загадочного существа и вынуждена переосмыслить все свои представления о красоте, любви и судьбе. История о том, как случайности переплетаются в судьбу.
Лилигрим закатила глаза и что-то прошептала себе под нос, потом снова взглянула на меня, оценивающе так взглянула.
– Кто мой муж? Я и сама до сих пор в этом не разобралась. Сначала думала, что он ангел, а на поверку оказался демон. – Она пожала плечами и хитро улыбнулась. – Мужчины такие странные. Ну же, Катрина…
– Катерина, – снова поправила я, но она пропустила это мимо ушей и продолжила:
– Нельзя же быть такой серьезной! Знаешь, как мы с ним познакомились? – Я отрицательно покачала головой. Действительно, откуда мне знать? Дар ясновидения вроде как пока не просыпался, хотя в здешних условиях возможно все. – Летней ночью при полной луне я сидела на дереве в нашем саду и играла на скрипке, а он…
– На дереве? – переспросила я, мысленно прикидывая, как Лилигрим карабкается по стволу, держа в руках… нет, скорее уж в зубах, музыкальный инструмент. Ладно, проехали. Может, там лестница садовая стояла. Ну или это воздушное создание умело левитировать. Тоже вариант.
– Угу.
– На скрипке?
– Да! Что тебя удивляет? – Ее тонкие брови нахмурились.
Мои дурацкие вопросы, без всякого сомнения, сбивали блондинку с волны романтических воспоминаний. Ну да, а что я могла поделать, когда перед глазами так и стояла картинка: ветки несчастного дерева, сметаемые широким взмахом руки, вооруженной смычком. Она бы еще с виолончелью туда залезла. Ночью… И желательно в чем мама родила. На такое чудо не то что ангелы с демонами слетелись бы посмотреть, но и сами правители ада и рая заглянули бы наверняка.
– Так, ничего, – пряча кривую ухмылку, проговорила я. – А играла ты в одежде или без?
– Ты меня поражаешь: то о морали твердишь, то подобные фантазии выдаешь. Что-то с тобой не чисто. Тайные эротические желания одолевают, что ли? – ехидно поинтересовалась она, в сто первый раз накрутив на палец свой золотистый локон. – А, Катрина?!
– Кате…
– Я помню.
– Неужели? – Мой язвительный тон ее не задел. – Тогда, может, лучше по-простому называть? Катей.
– В этом и состоит главная беда, – с той же интонацией ответила собеседница. – Что Катя – это как-то слишком уж… по-простому. Меня тоже родители Лили назвали. Обычное, скучное имя. Я лет в девять придумала себе псевдоним, да так и представлялась окружающим. Лилигрим, – мечтательно произнесла она, словно пробуя собственное имя на вкус. – Звучит гордо, согласись.
– Необычно.
– Краси-и-и-и-иво, – самодовольно улыбнулась девушка и хитро посмотрела на меня.
