Автор
Попаданка оказывается королевой в мире интриг и предательств. Некрасивая и нелюбимая, она становится лишь инструментом в руках собственной семьи. Но материнский инстинкт и воля к выживанию помогают ей найти силы противостоять королевскому двору и защитить своих детей от опасностей власти.
В общем, если верить рассказам мадам Менуаш, которой доводилось бывать в этом маленьком замке, ничего слишком уж страшного не произошло. Добраться туда от дворца можно было часа за четыре-пять. Рядом с замком расположена деревня, которая и снабжает господ продуктами.
Когда-то давно этот замок был выстроен для охотничьих забав деда моего мужа. Потом же часть лесов вырубили, зверья стало меньше. И замок, слегка подзаброшенный, практически не использовался.
Некоторое время он принадлежал любовнице Аделарда Третьего. Отец моего мужа отправлял свою даму сердца туда каждый раз, как оная дама оказывалась беременна. Так я узнала, что у моего мужа есть три незаконные старшие сестры. Они давным-давно выданы замуж, да и прав на престол у них нет никаких. Но под влиянием собственной матери король ненавидит этих женщин, и ни одна из них не допущена ко двору."
"С помощью мадам Менуаш, пронесшей в мою туалетную комнату перо и чернила, мне удалось наскоро нацарапать жалобную записку, адресованную герцогу де Богерту. Там я рыдала и жаловалась на королеву-мать, клялась в своей невиновности и плакалась, что меня отлучили от мужа.
Вторую записку, гораздо более четкую и деловую, я написала герцогу де Сюзору. Тут мне уже не нужно было притворяться и строить из себя дурочку, поэтому текст был сухой, сжатый и деловой.
Мальчишку-пажа я решила взять с собой. Разумеется, сперва я отправила лакея в посольство, чтобы узнать, не против ли его родители. Я не хотела, чтобы он передавал в посольство подробности скандала. Пусть мальчик и не видел, как король ударил меня, но то, что его величество был в гневе и задавал вопросы, Энрике непременно разболтал бы.
К моему удивлению, уже к вечеру из посольства был доставлен сундук с его одеждой и устное благословение родителей. Для местных это была какая-то фантастическая скорость решения проблемы.
* * *После этого скандала и унижения что-то во мне основательно поменялось. Ночь я спала совершенно спокойно и рано утром, после плотного завтрака, выходя к поданным каретам, чувствовала не горечь проигрыша, а скорее некий адреналиновый всплеск. Нечто подобное в своем мире я испытывала в институте перед сдачей зачетов или перед соревнованиями. Встретившись глазами с любезно улыбающейся миледи Лекорн, я также любезно улыбнулась ей, отчего миледи вздрогнула и потупилась.
