Молодой человек нашел в себе силы вернуться в прошлое, живя на даче у покойной бабушки. Дом в железнодорожном поселке и квартира в городе оставались пустыми после смерти ее старого хозяина. Михаил Петрович начал преобразывать участок, чтобы зимой можно было жить там же, где он провел дни своей юности. Его труды придают уют маленькой деревенской дачи, словно возвращаясь в сердце забытого детства....
– Ну, ни пуха вам! – крикнул тот на прощанье.
И уже входя в лифт, профессор услышал, как звякнуло ведро, хлопнул себя по лбу и побежал по коридору.
Худая, изможденная женщина мыла пол. Вот она устало облокотилась на швабру, и тут на нее наскочил профессор Земляникин. Обнял ее за плечи и зашептал на ухо:
– Анна Давыдовна, голубушка, да бросьте вы ваши ведра-тряпки хоть на один вечер! Поедемте ко мне. Все у меня сегодня собираются. Посидим, повспоминаем, отвлечетесь…
– Спасибо, Сергей Аполлинарьевич, – слабо улыбнулась она, – да разве ж я могу работу бросить? Кто же за меня ее сделает? А если не уберу, то меня запросто выгонят.
Тень набежала на радостное лицо профессора, но он отогнал ее, похлопал уборщицу по плечу и был таков. Анна Давыдовна поглядела ему вслед и очнулась только от окрика Васильича:
– Ты чего это, Анна, стоишь тут?
Она торопливо продолжила свое дело. Скучающий Васильич ходил за ней по пятам, тушил свет и проверял запоры на дверях кабинетов. Еще он помогал уборщице двигать мебель.
– Турну я сейчас эту Точилло! – захорохорился Васильич. – Ну, в самом деле, пятница, а она сидит. Тебе же убирать нужно.
Анна Давыдовна молчала. Она так устала, что не хотела тратить силы на пустые разговоры.
– Римма Петровна, можно к вам? – тихонько стукнул в дверь Васильич.
За дверью тишина, только какие-то странные звуки, не то капанье, не то плеск раздавались ритмично.
– Что она там делает? – удивился Васильич, но постучал увереннее, а потом открыл дверь и замер на пороге, как изваяние.
Анна Давыдовна протиснулась мимо него и прижала руку к губам, удерживая крик. На полу собственного кабинета лежала Римма Петровна Точилло, кандидат сельскохозяйственных наук, начальник лаборатории гельминтологии, и глядела в потолок невидящими глазами. В груди у нее торчал нож, к ножу приколота записка, а пониже ножа, на животе, лежала темно-красная роза, и капельки жидкости из разбившейся банки с восьмиметровым бычьим цепнем блестели на ней, как бриллианты.
Банка разбилась не полностью, но цепень вывалился на пол и лежал теперь у ног так обожавшей его Риммы Петровны, как верная собака Амундсена, умершая на могиле своего хозяина.
Васильич шумно сглотнул и сделал шаг ближе. Анна Давыдовна последовала за ним. Клочок бумаги оказался запиской. На ней черным жирным фломастером было нацарапано: «С днем рождения!»
Васильич вздрогнул, Анна Давыдовна невольно перекрестилась.
