Я, не без труда вспомнив, что говорила Ранджи, тотчас попросила показать соответствующие документы и тщательно проверила состояние упаковки мундштука. Пилимонкина это изрядно раздражало, и когда алкотестер показал, что я не пьяна, он обозлился еще больше, однако отпустил меня, буркнув: «Счастливого пути».
Я стрелой вернулась к Зарецкому и села за руль, злая как собака.
– Невероятно, – похлопал он в ладони. – Три минуты за рулем и тебя уже остановили.
– Это все ты виноват, – не растерялась я, выезжая на дорогу.
Больше я Зарецкого не слушала и ехала так, как хотела, несмотря на его вопли, плавно перешедшие в обреченное ворчание. Небо в это время хмурилось все сильнее и сильнее; оно наливалось свинцом и чернело, грозя вот-вот послать на город грозу. Вдалеке слышались раскаты грома и изредка тучи озарялись вспышками далеких молний. Воздух был спертым, а ветер, до этого трепавший деревья за макушки, подозрительно затих.
К моему дому мы подъехали до того, как успела разыграться гроза, и даже успели забежать в магазинчик неподалеку, чтобы купить кое-какие продукты. Яр при этом по привычке решил взять тяжелый пакет у меня из рук, а я машинально отдала его, вызвав у продавщицы весьма удивленный взгляд. Обычно в парах поступали наоборот.
– Она феминистка, – пошутила я.
– У него спина болит, – сказал Ярослав одновременно со мной. Женщина за прилавком еще раз странно на нас посмотрела, а я все-таки забрала пакет себе, понимая, что в теле мужчины есть свои плюсы, например, сила. Зарецкий лишь одарил меня весьма выразительным взглядом.
Едва мы подошли к подъезду, как хлынул холодный ливень. В темно-синем, с каким-то зеленоватым отливом небе засверкали тонкие нити молний. Гром загремел так, что казалось, будто тучи сталкиваются прямо над нашими головами.
Нормальные люди попытались бы поскорее спрятаться от дождя и ветра в подъезде, однако мы с Ярославом, не сговариваясь, остановились. Я без страха смотрела на молнии, разрывающие темные грозовые облака напополам, – их отлично было видно из-под козырька подъезда. Грозы я любила – в них чувствовалась незримая мощь, которая всегда меня завораживала. Они не пугали меня, как Алену, которая безумно боялась грома и молний, и не оставляли равнодушной, как Ранджи, которая, если нужно было, могла идти по улице даже в самый сильный дождь, не думая об укрытии. Они околдовывали и, кажется, даже придавали сил.
Ярослав тоже не боялся и не сторонился грозы. Он с немым восхищением смотрел на небо, пытаясь поймать молнию на объектив своего телефона.