Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
А не наступают они потому, что имеют цель оттянуть на себя все боевые подразделения, которые остались в гарнизоне. Нам была вброшена дезинформация, и мы ее проглотили.
— Но это ты привел перебежчика.
— Я этого не отрицаю. Рогоза с Зайцевым еще ой как пожалеют о том, что они содеяли. Успокойтесь, господа. Диверсантов много быть не может, это не Минск. Надо срочно перебросить сюда охранный взвод и мотоциклистов от вокзала.
— Но разбегутся те люди, которые должны быть отправлены в Германию.
— Черт с ними, других соберем.
Бонке резко повернулся к бледному связисту.
— Зигель, срочно связь с лейтенантом Ройдером.
— Если линия не повреждена.
— Вызывай! — Комендант повернулся к Херману. — Ганс, вместе с Венцелем закрывайте коридор. Надо продержаться совсем немного.
Связист радостно доложил:
— Есть связь с Ройдером, герр комендант!
Бонке схватил трубку.
— Лейтенант, это гауптштурмфюрер Бонке.
— Слушаюсь, герр гауптштурмфюрер!
Бонке бросил трубку связисту и повторил:
— Нам надо продержаться совсем немного.
Оберштурмфюрер Венцель и обер-лейтенант Херман вышли в коридор, встали вдоль стен, подготовили пистолеты к стрельбе.
Бургомистр забился в угол.
Калач сплюнул в его сторону, взглянул на Бонке и спросил:
— Вещи за стендом?
— Да.
— Вам бы отойти от стола, герр Бонке. Если диверсанты прорвутся к кабинету, то будут стрелять именно туда, где стоите вы.
— Тебе же на руку, чтобы меня пристрелили.
— Да, — согласился Калач. — Но не в данном случае. Если пристрелят вас, то и мне не жить. Вдвоем отобьемся. Встаем у стен.
— Ты уже взял командование в свои руки, Калач?
— Делай что хочешь, герр Бонке.
Калач прижался к ближней стене, держа под прицелом входную дверь. Бонке подумал секунду и сделал то же самое.
Бургомистр завопил:
— Я не хочу умирать. Я не убивал никого.
Калач усмехнулся и сказал:
— Так в чем дело, Роденко? Уходи отсюда. Тебя тут никто не держит. Ну а то, что никого не убивал, объяснишь диверсантам.
— Они пристрелят меня.
— Есть другой выход. Прыгай из окна.
— Высоко.
— Тогда заткнись, недоумок, или я сам пристрелю тебя!
Бургомистр вжался в угол.
Разрыв гранаты снес перила вместе с двумя полицаями.
