Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
"Александр Александрович Тамоников
Красные туманы Полесья
© Тамоников А. А., 2020
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020
Глава первая
Ночью прошел дождь, и грунтовую дорогу основательно развезло. Лошадь еле тянула повозку и посуху, а тут грязь. Да еще в телеге двое упитанных мужиков. Один, который помоложе, держал в руках вожжи, второй, постарше, развалился на брезенте, брошенном на солому. Оба мужика в черной униформе, на рукавах повязки с надписью «Полиция». Рядом с ними лежали винтовки.
Старший полицай скрутил самокрутку, набил ее махоркой, прикурил.
Младший обернулся и спросил старшего:
— У тебя, Евдоким Нилыч, своя махра?
— А чего?
— Да уж слишком запах от нее терпкий. Как от костра, когда дрова жгут.
— У соседа взял, а тот, зараза, листья рубит вместе со стеблями да еще добавляет в эту смесь мелких опилок.
— Зачем? — с удивлением спросил младший полицай.
— Затем, чтобы никто у него махорки другой раз не спрашивал.
— А как же сам?
— Ты деда Кузьму не знаешь? Для себя он хорошую махру делает, только из листьев.
— Хитрый мужик.
— Глупый он. Приютил у себя семью евреев, как будто не знает, что за ними охотятся немцы. За это и поплатится.
— Слушай, Евдоким Нилыч, а евреи, которые из райцентра сбежали, при себе поклажу немалую имели.
Старший полицай усмехнулся и спросил:
— Ты, что, Никола, видел, как они убегали?
— Нет, мне корешок Фома Болотов шепнул, что у евреев было три баула, а у мужика, главы семейства, — саквояж старый.
Старший полицай деревни Лоза Горошинского района выдохнул дым, кашлянул и проговорил:
— Что-то я тебя не пойму, Никола. Ты на что намекаешь?
— Фома говорил, что этот самый Годман Иосиф Абрамович в районной больнице дантистом работал.
— И что?
— А то. Он принимал клиентов не только в больнице, но и на дому. Фома говорил, фиксы ставил. И еще золото втихаря скупал.
Старший полицай Евдоким Буганов поморщился и проговорил:
— Много знает твой Фома. И когда только успел? Его в каком году на зону определили?
— В позапрошлом.
— Вот. Он с позапрошлого года ни в районе, ни на деревне не был, а все знает. Или, может, ему сами евреи о своих делах поведали?
Шмаров шмыгнул носом и проговорил:
— Я не знаю, откуда Фома прознал про Годмана, сам навел справки. Дантист он. Жена Сара Абрамовна тоже врачиха, только по женской части. Она наверняка левые аборты делала. А это деньги немалые.
