В темноте долины застыли красные волки – массивные тени по ту сторону реки. Капитан Шереметев протягивает тепловизорный бинокль начальнику штаба, и тот присаживается на камне, чтобы лучше видеть укрытое от его внимания оправданное недовольство красных волков.
Но фактически он продолжал командовать, хотя и не в полном объеме, и за помощью, при всей своей самостоятельности и ограниченной свободе действий, обращался тоже к майору Коваленко."
"– Виноват, товарищ майор. Я прилег отдохнуть, умотался за операцию. Больше оттого, что рядом с минометом постоянно находился и бинокль в руках держал. Уши прикрыть возможности не было, до сих пор там гудит. С опозданием, но докладываю: жесткий диск Идрисова я полностью скачал. Полностью, кроме установочных программ, которые нас не интересуют.
– Хорошо. Допрашивать пленников когда будешь?
– Как только отдохну. Пока они в подвале.
– Значит, как на допрос соберешься, позвони мне. Хочу поприсутствовать. А за съемным винчестером я сейчас шифровальщика пришлю.
– Понял, товарищ майор, я дождусь шифровальщика…
Усталость у капитана действительно накопилась. И, как всегда бывает, в период серьезных действий организм работает, как хорошо отрегулированный и настроенный механизм, не дает ни сбоев, ни послаблений в самые напряженные периоды времени, но вот наступает неизбежный момент расслабления, когда нет необходимости так напрягаться и ритмично работать на износ, и почти сразу следует сбой.
Шереметев проснулся от телефонного звонка. Звонил майор Коваленко:
– Григорий Владимирович, ты не забыл про меня? Обещал на допрос позвать.
Капитан посмотрел на часы. Он проспал на полтора часа больше, чем рассчитывал, и внутренний будильник в этот раз не сработал. Сбой от расслабления произошел, подсознание приказало будильнику сломаться. В дополнение ко всему, сильно заболела спина. Она время от времени побаливала – последствия контузии годичной давности, когда бронетранспортер на фугасе подорвался.
