В темноте долины застыли красные волки – массивные тени по ту сторону реки. Капитан Шереметев протягивает тепловизорный бинокль начальнику штаба, и тот присаживается на камне, чтобы лучше видеть укрытое от его внимания оправданное недовольство красных волков.
– Он, мне кажется, еще не «созрел» для откровенного разговора.
– Отцепи меня… – прорычал бандит.
Наверное, рычать он учился у красных волков. Звучно и из нутра организма. Человека со слабыми нервами одно такое рычание может привести в трепет.
– Нет, после обеда я буду занят, – не глядя на пленника, которого вроде бы и не слышал, сказал майор Коваленко. – Только после ужина получится. – К процессу психологического «прессования» он подключился умело и вовремя.
– Хорошо. Давайте после ужина, – согласился Григорий Владимирович.
Последняя фраза про красных волков была произнесена специально для пленника, впрочем, и предыдущие фразы тоже были адресными. Но предыдущие были рассчитаны на создание психологического пресса, а последняя уже на создание пресса информационного. Капитан откровенно давал понять, что знает не только о расстреле отделения полиции в поселке Редукторный, но значительно больше.
– Правильно. Из двух можно одного выбрать, – согласился майор Коваленко. – И зачем нам вообще два свидетеля, если они будут одно и то же говорить? Выберем себе разговорчивого, а второй пусть себе висит…
Короткое совещание закончилось. Капитан с майором развернулись, чтобы выйти из сырой подвальной комнаты, не ожидая, пока пленник передумает. Он же внимательно на них смотрел и только в момент, когда майор вышел, а капитан только собрался за порог ступить, хрипло крикнул офицерам в спину:
– Эй… Чего надо-то?
Шереметев убрал ногу с порога, неторопливо обернулся, осмотрел пленника с ног до кончиков поднятых пальцев и спокойно, почти невинно, с кошачьей полуулыбкой сказал:
– Поговорить…
– Допрашивать, что ли, хотели?
– Допрашивают в следственных органах, – усмехнулся майор, тоже вернувшийся в камеру.
