В темноте долины застыли красные волки – массивные тени по ту сторону реки. Капитан Шереметев протягивает тепловизорный бинокль начальнику штаба, и тот присаживается на камне, чтобы лучше видеть укрытое от его внимания оправданное недовольство красных волков.
Думаю, ты можешь и самого подполковника в кабинете не застать. Хотя он больше аналитик, чем оперативник, и чаще в кабинете думает, чем выезжает на происшествия. А нас снова куда-то погнали. Просят выставить оцепление, у ментов своих сил не хватает. Я только что два взвода проинструктировал и отправил.
Капитан хотел задать естественный вопрос, но майор этот вопрос, похоже, предвидел и ответил сам:
– Не из твоей роты. Был бы ты сам на месте, с тобой бы твоих отправил…
– Старший лейтенант Медведь, товарищ майор, офицер толковый.
– Ладно. Пусть занятия проводит. Он очень старается. Загонял парней. Они в надежде ждут твоего скорейшего возвращения. Есть еще что?
– Только для устного доклада.
– Тогда с Богом! Привет Юрию Трифоновичу. Я с ним в последнее время только по телефону и общаюсь.
Разговор завершился…
В бюро пропусков долго оформляли пропуск. Впечатление складывалось такое, что для посещения какого-то офицера ФСБ посторонним ведомству лицом требовалось согласование как минимум на уровне Совета министров республики.
Подполковник Моринец оказался мелким, суетливым человеком с громовым голосом а-ля Левитан, который никак не вязался с частыми и различными телодвижениями хозяина кабинета. Юрий Трифонович встретил капитана Шереметева весьма радушно:
– Чай? Кофе? Чай у меня, предупреждаю, только зеленый.
– От всего откажусь, товарищ подполковник. Хочу побыстрее все дела в Махачкале закончить, чтобы к обеду в гарнизон вернуться.
– Да. Я сразу сниму с вас свидетельские показания по поводу происшествия… Двух происшествий на дороге. В первом случае вы – единственный свидетель. Все остальные поспели только к шапочному разбору.
