В темноте долины застыли красные волки – массивные тени по ту сторону реки. Капитан Шереметев протягивает тепловизорный бинокль начальнику штаба, и тот присаживается на камне, чтобы лучше видеть укрытое от его внимания оправданное недовольство красных волков.
За время, пока он это говорил, подполковник успел пять раз переложить с места на место на одном и том же пространстве стола папки с бумагами, достать из ящика тетрадь бланков с протоколами допросов и приготовить ручку. Причем опробовал три ручки и только на третьей остановился. Две предыдущие, на взгляд подполковника, писали отвратительно.
– Значит, мне в полицию, товарищ подполковник, заезжать не надо? А то я обещал им…
– Наверное, тоже надо. У них свое следствие, у нас, как полагается, свое. Полиция следствие вести не будет, это дело не их калибра, но в Следственный комитет они обязаны предоставить полную документацию.
"В дополнение к протоколу на стол перед Григорием Владимировичем был выставлен диктофон, призванный подтвердить правдивость сказанного в случае, если свидетель вдруг «включит задний ход». То есть или совсем откажется от показаний, или заявит, что его не так поняли, это тоже частое явление. Но подобная мера дублирования обычно применялась к обвиняемым, а не к свидетелям.
Рассказ много времени не занял. Григорий Владимирович докладывал по-военному кратко и точно, а Юрий Трифонович быстро и размашисто записывал, не экономя листы бланков и не стремясь сделать свой почерк разборчивее. Относительно своих подозрений, касающихся покушения, капитан Шереметев предпочел пока ничего не говорить, чтобы не показать себя человеком, одержимым манией преследования.
К удивлению капитана, подполковник вполне сносно разбирал свой почерк, он зачитал Григорию Владимировичу все, что записал с его слов. Осталось только подписать традиционную завершающую формулу: «С моих слов записано верно, мною прочитано», что Шереметев и сделал.
– Теперь ту же самую процедуру должен пройти ваш водитель, – сказал Моринец, довольный собой и своими действиями.
