В середине сентября 1941 года в окрестностях Пскова— где-то в тени сосен и среди колючих кустарников— жители прячутся от немецких солдат. Это не просто сценка военного времени, это история о риске и решимости маленького отряда цыган, которые готовы на все ради выживания в этой глуши....
Похоже, «Красный вервольф 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Волчье племя! — снова повторил он и поднялся на кафедру. — Вы даже не представляете, что ответ на загадку прямо у вас под носом! Слепошарые и глухонемые, это же так просто! Вервольфа красного они боятся! Шушукаются! Трусливые свиньи!
Из зала раздались возмущенные возгласы.
— А ну молчать! — рявнул «отличник». Губы скривились презрительно, но эффектное выражение лица испортила повисшая в уголке рта капелька слюны. — Я еще не закончил! А это важно! Много важнее, чем все, о чем тут говорил этот… Этот…
Лоб «отличника» покрылся «морщинами тугодума», блуждающий взгляд остановился на все еще не успевшем подняться с пола толстеньком лекторе.
— Вот! Вы видите? Видите?! — заорал он, тыкая в него пальцем. — Шерсть торчит из его ботинок! И волчьи уши… Он точно прячет в кармане волчьи уши!
«Отличик» напрыгнул на толстячка, почти сумевшего подняться, снова повалил его на пол, сел верхом и принялся расстегивать пуговицы на его пиджаке.
— Да помогите же! — заверещал тот. — Вы что, не видите, что он не в себе?!!
Компашка эсэсовцев перестала удивленно глазеть и тоже рванулась к кафедре.
Я тихонько выбрался из зала и пошел к выходу. Интересно было, чем там все закончится, но во-первых, у меня есть еще парочка дел, а во-вторых — лучше мне поменьше маячить в местах, где активно поминают всуе вервольфа.
* * *Яшка изучил новую ксиву, беззвучно шевеля губами, потом удовлетворенно хмыкнул и принялся деловито переодеваться. Рассовал по карманам свое барахло и нахмурился. Снова полез в карман и развернул свой аусвайс.
— Семен Панфилович Загузьев, — вслух произнес он.
— Вы лучше не трудитесь запоминать, — меланхолично ответил доктор, в новой одежде сразу же ставший неотличимым от типичного псковского селянина. — Вряд ли мы встретимся после того, как покинем этот… Гм… Гостеприимный дом.
Я фыркнул. Похоже, деликатному Льву Борисовичу Яшка за время их вынужденного заточения надоел до икоты, но тот, в силу воспитанности, изо всех сил это скрывал.
