В середине сентября 1941 года в окрестностях Пскова— где-то в тени сосен и среди колючих кустарников— жители прячутся от немецких солдат. Это не просто сценка военного времени, это история о риске и решимости маленького отряда цыган, которые готовы на все ради выживания в этой глуши....
Похоже, «Красный вервольф 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Фима, что случилось? Где твоя мама?
Никакой реакции. Продолжает раскачиваться и подвывать. Я вскочил и заглянул в комнату. Там царил разгром. Не в том смысле, что комнату как-то прицельно крушили, но наблюдались явные следы борьбы. Рядом с окном валялся разбитый цветочный горшок. Всякие женские штучки сброшены с подзеркального столика на пол. На кровати все перевернуто, зеркало треснуло, будто в него чем-то бросили…
— Фима, — я присел напротив мальчишки и снова попытался заглянуть в его глаза. — Фима, здесь кто-то был, да? Кто-то приходил сюда и забрал твою маму?
Никакой реакции… Бл*ха! Что же тут случилось? Руки затряслись от тревоги за Злату.
— Фима… — почти шепотом сказал я, снова попытавшись безуспешно поймать его блуждающий взгляд. Так, сидеть прямо в коридоре — это тупо. Я подхватил ребенка на руки, махнул рукой Яшке, и мы быстро заперлись в комнате Златы. Я усадил ребенка перед собой на кровать. Все тот же отрешенный бездумный взгляд.
Выдохни, дядя Саша. Есть шанс, что ее увел какой-нибудь из клиентов, возжелавший заполучить ее в эксклюзивное пользование. Но кто? КТО? И где ее теперь искать? Может, часовщик что-то слышал?
Комната Златы была расположена так, что звуки из нее доносились только до моего чердака.
Заррраза!
Взгляд мой снова вернулся к мальчику. Как бы тебя разговорить, особенный ты ребенок?..
— А кто это рисовал? — вдруг спросил из-за моей спины Яшка. Я быстро обернулся. Тот разглядывал рисунки, закрепленные на зеркале. Умелыми штрихами изображенный дом с зеленым крыльцом. Портрет смеющейся Златы. Спящий на траве рыжий кот.
Я прыгнул к шкафу, с грохотом распахнул дверцу. Где-то здесь в ящиках должен быть альбом. И карандаши. Ага, вот они. Я схватил жестянку с карандашами и наполовину изрисованный альбом с желтоватыми страницами. Открыл на чистом листе. Положил перед Фимой. Вложил в его дрожащие пальцы карандаш. Снова заглянул в его лицо.
— Фима, сюда кто-то пришел и увел твою маму, — сказал я. — Можешь нарисовать, кто это был?
Мальчик продолжал раскачиваться.
